Апрель 22

ПОЕДИНОК

ПОЕДИНОК

« — А что, Пульхерия Ивановна, может быть, пора закусить чего — нибудь».
«Старосветские помещики». Н.Гоголь.

1.

ПОЕДИНОК

« — А что, Пульхерия Ивановна, может быть, пора закусить чего — нибудь».
«Старосветские помещики». Н.Гоголь.

1.
В этой главе рассказываю о семье Комаровых, о жизни в посёлке лесозаготовителей, о предстоящей свадьбе. Будь я редактором, главу удалил, — не задумываясь. Начните со второй…

«Почему не полетел? — спрашивал себя Иван, торопливо шагая по знакомой лежнёвке. — Давно был дома. Где теперь её искать?»
Белой субботней ночью Иван Комаров кое-как дотелепался до своего таёжного посёлка на старом речном трамвайчике, который пять часов продежурил у берега из-за густого тумана. Звенья лежнёвой дороги, отполированные шинами автомобилей, недавно подсыпаны песком, не плясали под ногами, как клавиши гигантского рояля.
…Аня звонила, сказала, что приедет на смотр художественной самодеятельности. Иван примчался в районный дом культуры. Катя Сапожникова скорчила гримаску, объяснив: «Олесову некем подменить на котлопункте. Не отпустили. Опять работаем по скользящему».
Плотный туман замаскировал пристанские склады на берегу Кети, заляпал серыми клочьями спины брёвен, забившие устье речки-Чачанги перед сплотстанком, на котором сплавщики вяжут их в пучки, формируя плоты. Бодро и счастливо занудели комары, встретив порцию пассажиров у дебаркадера.
…Комаров торопливо шёл мимо пустых разделочных эстакад на краю посёлка. Мне, привыкшему к звону трамваев и запахам заводских дымов, таёжные ароматы кажутся необычными и неприятными. Пахнет тиной и гниющим древом, сосновой смолкой и дымом, будто попал в коптильню. Поднявшись на взгорок, увидел десяток больших костров, будто кто-то ждёт посадки самолёта. Для Комарова это привычная картина. Белая ночь. Костры. В них ежедневно сжигают разделочники, так называемые, порубочные остатки — всё, что нельзя назвать деловой древесиной, за что не платят деньги. Вот и горят вершинки, мощные сучья. А куда девать? Перерабатывать? Нечем. В других бы странах из этих «остатков» мебель и дома изготавливали, но только не у нас.
Говорили, будто есть такие установки, которые дробят древесный мусор, а из него прессуют различные строительные материалы. Эта расточительность возмущает Ивана. И не только его. Кубинцам сделали комбайны для уборки сахарного тростника, а себе изготовить заводики для переработки миллионов тонн древесины — руки не доходят. Вот и горят в леспромхозах области на верхних и нижних складах тысячи костров, в которых сгорают миллионы народных рублей. Склад — термин такой, чтоб не догадались разведки. Верхний склад — это лесосеки, где валят сосны и кедры, удаляют крону, тракторами трелёвочными стаскивают стволы на погрузочную площадку. А оттуда на лесовозах везут к реке. Это нижний склад. Хлысты — деревьев распиливают на брёвна нужных размеров. Согласно ГОСТу. Брёвна скатывают в реку, но прежде учётчик их замерит, запишет на торце, так сказать, закодирует название леспромхоза, дату и так далее. Маркировщик долотом и киянкой выдолбит на торце бревна все эти сведения. Обычно этим занимаются подростки. Зовём мы их дятлами. Юноши и девушки должны работать быстро, чтобы ни одно бревно не попало в воду без «паспорта».
Случаются на реке аварии. Рвутся плоты, распускаются пучки. Плывут по реке брёвна. Но трогать их нельзя. Пусть сгниёт. Накажут. Видел на заливных лугах десятки гниющих пучков. Другое бревно без маркировки можешь брать, а это — не моги. Таков суровый закон тайги.
Скажете, что это ерунда. Наша богатая страна с огромными запасами древесины ещё долго будет жечь костры, сплавляя древесину в плотах, отчего снижается её качество. …Естественно, не наше дело. Там! В правительстве не дураки сидят. Думают. Узаконенная бесхозяйственность уживается с бережливостью и экономией, именуемой хозяйственным расчётом. В этом хозрасчёте инженер-строитель Комаров, что называется, собаку съел. Кружок ведёт по комсомольской линии. «Экономический всеобуч» — называется.
Стыдно Комарову вести кружок экономических знаний, когда кругом экономический разврат. Ну, и пёс с ним. Что делать? Ничего не поделаешь. Такова суровая социалистическая наша жизнь. …Молодёжь, выступавшая на смотре, поспешила к клубу, где на дощатой танцплощадке наяривал «Чёрного кота» баян Мишки Бухарева. А Комаров — на своей улице — Береговой.
Ивана ждали — брат Коля и сестра Ольга наперебой заговорили, затормошили старшего брата, принимая заказанные батарейки к транзистору, крючки, акварельные краски. Степенно подошёл стареющий Дружок и, отвечая на приветствие, как бы нехотя подал лапу. Комаров старший отложил ремонтируемые деревянные грабли, а мама — ринулась в летнюю кухню, принялась наливать ещё не остывшую уху, добыла из чрева холодильника пирог с нельмой. Иван говорил с отцом о предстоящей поездке на покос, мыл руки.
— Мама, не хочу есть. Молока выпью.
— Садись, садись.
Таисия Сергеевна ставила на стол тарелки и говорила обиженно и сурово. Со стороны могло показаться, что разговор длится не две минуты, а не менее часа. Иван молчал. Мамина воспитательная беседа задела его. Не удержавшись, сказал:
— Вы мне зла хотите? — Показывая новые зубы, вздохнул выросший мальчик. Мама бросилась в атаку.
— Почему зла? Аня состарится, а ты — вокруг и около. То из армии ждала, то ждала, когда институт докончишь. Сколько это может продолжаться? У нас технорук приехал по распределению. У столовой дежурит. Ждёт, когда Анютка из леса приедет.
— Мама, разберёмся с техноруком. Какие наши годы. Вот дом строю. …Думал я… Не волнуйтесь.
— В посёлке смеются над девчонкой, а тебе и горя мало. Жалко смотреть. Ты квартиру получил? …Дом строится не за год. По себе знаем с отцом. Потаскала глину. Помнит спина. Что ж за любовь такая? То на покосе встречаетесь, то на рыбалке, а то ночами за складом беседы беседуете… Мать всё знает.
Остаток ночи Иван тонул в быстром полусне. Выныривал. …Мама права. Время идёт. Аня понимает, что он старается. Когда приезжала на медосмотр, ходили по будущей усадьбе. Наметили, где будет ледник, где коптильня. Колодец выкопал. Воды много. Аня восхищённо оглядывала будущую усадьбу.
Ещё листья и стебли прибрежной осоки не успели освободиться от матовых шариков росы, ещё высекались разноцветные искры под ударами плотных солнечных июльских лучей, а Василий Фёдорович с берестяным кузовом нёс бачки с бензином к берегу. За ним, взвалив на плечо старый подвесной лодочный мотор «Москва», спешил Иван знакомой тропинкой к поселковой пристани, где, прикованные цепями и тросами к сосновым карчам, ждали хозяев деревянные и дюралюминиевые лодки. Он узнал от мамы, что Анна вчера уехала с братьями на покос.
Не успели Комаровы уложить в лодку косы и грабли, как на обрывчике Чачанги возникла, опутанная солнечными лучами фигура, с заспанным лицом. Это семиклассник Николашка умудрился проснуться сегодня рано.
— Мама на зимовку собрала, — сгибаясь под тяжестью сумки и, сбивая росу, сбежал с крутого откоса высокий паренёк. Степенный Дружок постоял у края тёмной, будто остекленевшей воды, высматривая, что-то ему известное, но вдруг впрыгнул в лодку, устроился на рейках у багажного отделения. Пахло бензином, гнилым деревом и тиной. Доносились из вязкого молочного тумана приглушённые голоса соседей — косарей, собиравшихся в путь. Словно кипящая вода в кастрюльке, булькал прогреваемый двигатель — стационар. Всплёскивала, рисуя на воде кольца, рыба. Соревнуясь друг с другом, перекликались поселковые петухи, пулемётными очередями стрелял у разделочных эстакад тракторный «пускач». А из ворот гаража, гремя цепями, уходили в тайгу лесовозы. Эти привычные звуки говорили о начале рабочего дня. Хотя была суббота, но…
В Березовском леспромхозе работали по скользящему графику, стараясь в погожие дни вывезти побольше древесины, так как в осеннюю распутицу трелёвочники будут буксовать в заболоченных делянах, тогда придётся отсыпать окружные временные дороги, строить мостики через разлившиеся речушки. Многие лесорубы стараются осенью уйти в отпуск, погостить у родственников, запастись кедровым орехом, рыбой, поставить сено, заготовить дрова и ягоду. А как же зимовать без солёных груздей и маринованных опят, без мочёной клюквы и морошки, брусники и голубики? Отпуска, отпуска… Многие едут на север, чтобы не только кормить комаров, но и по-настоящему порыбачить, поохотиться. И северные надбавки, высокая зарплата таким заядлым и упёртым таёжникам, можно сказать, не нужны. А ещё есть одиночки, что ружью предпочитают краски и кисти, фото и кинокамеру.
Эти подробности вы, дорогой читатель, можете пропустить. К событиям моих героев они имеют отношение приблизительное, но дают фон, как бы поясняют, что делают жители таёжного посёлка, чем занимаются. Это для общего развития интеллекта. Вы-то живёте в городе, вы и сено не умеете косить, как и я, сойдя с трамвайчика. …Научился. Умеете? Прекрасно. Было времечко…
Николай опустил руку за борт, внимательно смотрел вперёд, предупреждая отца о появлении топляка, хотя Комаров видел торчащее из воды бревно. Топляк — это напитавшееся водой бревно, один конец которого опустился на дно, а второй — торчит, показываясь или не показываясь, из воды. Лодка или катер, наскочив на топляк, получает разрушение. Естественно, думал о предстоящей свадьбе старшего сына, о проблемах своего лесного хозяйства.
…Сухие деляны вырубил шустрый прежний технолог. Руководство получило премии и переходящее знамя. Технолога забрали в аппарат райкома партии. А теперь леспромхозу предстоит работать в лесосеках с тонкомерным лесом, делая запас на распутицу, чтобы осенью не срывать графика валки и трелёвки. Главный лесничий Комаров рекомендовал сухие гривы отставить на осень и весну, а потом валить лес в труднодоступных кварталах, когда уровень воды падает и болота подсыхают. Его не послушали. Год леспромхоз покрасовался на районной доске почёта, зимой лесозаготовители опустились до середняков, хотя могли удерживать позиции, но подвели снабженцы. Привезли резину на МАЗы, а автопарк Березовского леспромхоза сплошь состоял из списанных армейских ЗИЛов. Спешно принялись строить дороги — ледянки, сберегая и без того изношенные покрышки. Начали конструировать прицепы на полозьях. Все эти проблемы не касались Комарова. Он думал о том, что нужно зимой запастись семенами сосны, но не покупать, а получить свои. Посеяв их в огороженном питомнике, всё лето ухаживать за выросшими крохотными метёлочками, как за малыми ребятишками.
Саженцы посадят на гарях и вырубах, на которых ровным слоем лежат перетёртые гусеницами трелёвочников порубочные остатки. Принимает он весной вырубленные деляны и удивляется. У одной бригады и подрост сохранён почти на сто процентов, потому что тракторы ходили по волокам, а не по всей деляне, не увидишь кусков порванных тросов и зависших деревьев. У других — не деляна, а испытательный танкодром, тряпки мазутные, поломанные детали и узлы. «Пикник на обочине», и только.
Нужно делать содействия природе, высаживать сеянцы, разгребать мусор, чтобы семена могли попасть на песчаную землю, и прорасти. Обязательно к зиме заготовить сено для лошадей, провести содействия на дальних старых вырубах. Самое главное — вовремя гасить пожары. Вчера с лесниками прилетел с такого очага, что неделю полыхал в верховье Ингузета. И сразу начал выпрашивать у директора, бульдозер, чтобы подправить вокруг посёлка противопожарную полосу. Прогноз на июль пришёл из района неутешительный: «Будет сухо».
Иван представлял себя в роли жениха на собственной свадьбе. Ему не нравились сценарии торжеств, когда воруют у невесты туфли, когда тёщу катают в корыте. Большинство поселковых жителей приехали из разных областей. Обычаи народные перепутались, как рваные сетёнки. Люди забыли, что и почему. При каких обстоятельствах сажают мать невесты в свиное корыто. Слышали звон… Боялся, что не сдержится, видя «выступления» поддатых гостей. Скандалов не любил, но и мимо несправедливости не проходил.
Хорошо, что Иван не пошёл в лесоводы, а решил стать строителем, хотя с детского садика мечтал разводить кедровые леса, бороться с огнём, но, побывал на двух пустяковых пожарах, покормил комаров, покопал лопатой земельку таёжную, и от мечты остался дымок. Решил строить города. С увлечением принялся читать литературу об архитекторах. В поселковой библиотеке много интересных книг, но о зодчих отечественных и зарубежных нашлось пяток тощих томиков.
Первым своим объектом Иван считает небольшое, но важное в сельской жизни сооружение. Пристроил к дому, не без помощи отца, тёплый туалет. Получил от мамы и сестры сотни благодарностей. «А я тоже строил, — обижался Николка. — Яму кто копал?»
С того времени бредил собственным домом с водяным отоплением, водопроводом и канализацией, как в городе у родственников мамы. Рисовал фасады, чертил расположение комнат. В старших классах увлёкся ветрогенераторами. «Электро» подавали в дома лесозаготовителей и сплавщиков до двенадцати ночи, а в выходные и праздничные дни — до часу. Иван помогал брату осваивать фотоаппарат «Юность», подаренный бабушкой на день рождения. Часто братья не успевали сделать фотоотпечатки. Лампочка в фонаре три раза моргала и через десять минут фотолюбители «жгли» фонарик.
Покос у Комаровых не сказать, что очень близко, но и не далеко — по таёжным меркам. Пользуется семья им около двадцати лет. Василий, получив распределение в Томскую область, мог бы остаться в городском коммунальном хозяйстве озеленителем, но попросился в тайгу, где настоящее дело, где трудно и даже опасно. А ещё — чудесная рыбалка и охота. Не городской он житель, нет. …Небольшие полянки у слияния двух речек, Василий каждую весну очищал от кустов шелюги, вырубал осинки и берёзки, стоящие посередине покоса. Постепенно разработал неплохие угодья. Подросший сын помогал ставить сено, иногда жил на покосе с братом, занимаясь рыбной ловлей.
Километрах в трёх, вверх по Берестянке покос лесника Олесова. Его старшие сыновья срубили зимовье, соорудили коптильню. Зимой гоняли соболей и белковали, ночуя в приземистом домике. Летом выезжали Олесовы на свою заимку с коровами и телятами. Три девочки доили коров, сбивали масло, пекли ароматные лепёшки для братьев, солили, вялили и коптили рыбу. Даже картошку и огурцы в тайге выращивали соседи Комаровых. Иногда вместе отправлялись на покосы, вместе вывозили сено по зиме, когда Кеть уступит морозу, и прикроется от стужи ледяной бронёй, защищая обитателей.
Однажды Иван пошёл на дальнее озерко с ружьём. Встретил девушку в лыжной куртке, в брюках и со спиннингом. Они давно не виделись. Анечка Олесова и раньше нравилась Ивану своей самостоятельностью и умением слушать. На школьных вечерах приглашал в буфет, на танец, как знакомую, как соседку по таёжному покосу. Она выросла, превратившись в степенную девицу. Куда делись конопушки, щедро рассыпанные по лбу и щекам? Выровнялись кривоватые зубки. Торчащие уши перестали делать округлое лицо ещё круглее.

— Ещё минут десять, и пойдём на обед, — вынимает оселок Василий Фёдорович, оглядывается на помощников.
Проходят десять минут, двадцать, а сигнала на отдых отец не даёт. Молчат парни. Утирают потные лбы. Стараются. Жарко. Как заведённые, машут косами Комаровы. Сквозь кусты видна широкая заводь озерка. Утята — корабликами снуют по зеркальной воде, что — то ищут в осоке. Хорошо бы упасть в речку и лежать, ощущая, как ноет каждая клеточка, как сладко расправляются натруженные жилки. Комаров вытирает пучком травы лезвие косы, вновь вынимает оселок. Иван следит за руками отца. Коля морщится, колотит себя по плечу, сгоняя паута. Василий втыкает косу в мягкую землю. Конечно, можно проделать тоже самое, но братья, поправив косы, приступают к последнему штурму. Нужно догнать отца, который машет рукой, приглашая к палатке, поставленной утром. Несколько лет Комаровы строят своё зимовье в обрывистом берегу старицы. Летом живут в палатке, устроив над ней навес из сена. Зимой Василий не промышляет, не берёт и билета на отстрел пушных зверьков. Некогда. Заботы лесников разнообразны и бесконечны. И всё же, бывая на отводах лесосек, успевает сбить охотку — пострелять по рябчикам, глухарям.
Комаров быстро уходит, чтобы развести костёр, подвесить котелок с коричневой водой. Будто и не устал. Братья работают молча. Николашка мог наловить ельчиков и окуньков, а если повезёт, то и вытянуть подъязка, но сегодня на первом месте сено. Завтра придут на берег Кети мама и сестра. Коля их перевезёт на обласке. Завтра станут переворачивать запашистые валки, грести их в копны, а может, поставят пару стожков. Прогноз солнечной погоды не всегда оправдывается. Дождик может испортить труд. Сено промокнет, почернеет. Вновь коси, вновь колоти настырных паутов.
Накосившись вдосталь, Комаровы поужинали. Николай помчался на Кеть проверять закидушки, а Иван, искупавшись ещё раз в озерке, переоделся, сполоснул и вывесил пропотевшие брюки и майку. Комаров хотел отбивать косы, но занялся сетями, ожидая, когда сын соберётся с мыслями. Он — решился.
— Пойдём к Олесовым, свататься. — Полушутливо предложил Иван, приглаживая короткие волосы. Комаров, понимающе смотрел на сына, кивнул, дескать, мать доконала лекциями, начал собираться.

2. Как юная жена исполняет супружеский долг. Иван берёт встречный план. Молодая семья обживается.

Отзвучали свадебные фанфары. Начались семейные будни. Сказки кончаются пирком и свадебкой, а ведь только после свадьбы всё начинается. Многие граждане, испытавшие на себе будни и, возникающие отчего-то недомолвки и скандалы, удивляются — такая была чудесная девушка, так было приятно с ней гулять под звёздами, но отчего не может понять, что нужно заштопать рубашку, сварить кашу, стереть пыль с посуды в серванте. А каков был жених — внимательный и аккуратный, умел костёр развести и уху сварить, но почему-то забывает наколоть дров, принести воды, не хочет посидеть с малышкой, когда жена три часа ходит в магазин. Ну, встретила подругу, ну, поговорили. Ничего не случилось, а он злится, психует и голос повышает.
Квартира у Комарова двухкомнатная, небольшая, в типовом брусовом двухэтажном доме. Иных не строили пока в райцентре. Иван работал прорабом Строительного управления — СУ. Начинал мастером. Сначала его гоняли по объектам. Он летал то в один посёлок, то в другой. Помогал, контролировал возведение объектов. Что парню делать? Ни семьи, ни хозяйства. Иван привык к самолётно-кочевой жизни. Обзавёлся друзьями, с которым по выходным рыбачил, уху варил и под щебет ночных птиц сухое винцо потягивал, наливая из длинногорлых импортных бутылок.
Мебель Комаров сначала пытался конструировать, но, то ли времени не хватало, то ли материал не всегда удачно превращался в шкаф, или сервант, а поэтому стал копить деньги, остававшиеся от холостяцкой лёгкой жизни. Приобретал тумбочку под радиолу с белыми клавишами-зубами странного животного, то трёхдверный шифоньер с пустым зеркалом, отразившим пока за свою мебельную жизнь лица, руки мастеров и грузчиков.
Подробности обустройства вас не интересуют, дорогой читатель? Немного напишу о том, что на «свадебные» деньги молодые купили стиральную машинку, хотя Аня страстно желала иметь набор кастрюль и ещё какие-то безделушки в виде термоса из соседнего государства, миксера и кофеварки. Ваня убедил жену, что без кофеварки смогут пожить счастливо, а вот без пылесоса и холодильника жить нельзя хорошо. Хотя многие пары живут и не один год, пользуясь веником. И разбегаться не думают.
…Какая это жизнь, если пиво нужно хранить в ведре с водой, чтобы немного остыло? А куда пристроить недоеденный свадебный торт или холодец? Некуда. Значит, пропадёт, придётся выбрасывать. Пиво у нас в посёлке ещё никто не выбрасывал, а вот прокисший суп — постоянно выкидывают. Даже с кастрюлями.
Анечка сразу согласилась. Так и сказала, что стирать рубашки она и руками может. А без замороженных полуфабрикатов трудно проводить медовый месяц; даже медовую декаду не стоит начинать, если шампанское скиснется, тискаясь в книжном шкафу между коричневыми томами собрания сочинений Горького Алексея Максимовича.
Иван постарался добыть стиральную машинку, как самую необходимую вещь, без которой жить нормально юная жена не должна. В райцентре подобные механизмы завозили очень редко и продавали всегда под запись. Иван записан, но, когда она подойдёт, эта двадцатая очередь. Никто не знает, с какого конца начинается выдача стиральных машин. Торговля — дело сложное. Иван решил не ждать удачи от поселковых слуг Меркурия. Позвонил коллеге, узнал, что стиральные машинки с ручным отжимом есть в томской продаже. Перевёл деньги приятелю, а тот погрузил на баржу с цементом стиральный агрегат. Пройдёт год, и появятся в спецпродаже стиральные машины с автоотжимом. Центрифугой! Конечно, при этом покупка кухонного комбайна отодвинулась к квартальной премии. Премия — не мираж. Её можно, не только видеть, и даже получить, если сдать объект немного раньше пропланированного срока.
Супружеский долг юная Анечка исполняла с радостью и восторгом. Такая она родилась. Понимала, что долг — это нечто такое, что нужно отдать сразу, если есть возможность. Чтобы не быть должной. Тем более, долг — супружеский. А к супружеству девушка готовилась со школьной парты. Читала много литературы по этике и психологии семейной жизни. Им в школе преподавали кое-что. Учили уму и семейному разуму. Без этого как? Как может девушка стать хозяйкой, матерью, снохой и, естественно, женой без знаний? Не простое дело, надо вам сказать, по большому секрету.
Книги Аннушке давали подруги. Они тоже интересовались супружеским долгом, старались всё узнать, всё понять. Не хотели быть белыми воронами. Аня тетрадь толстенную завела, в которую вписывала оригинальные кулинарные рецепты и рекомендации. Подруги делились познаниями. Отдельные девушки, не особо верили книжной теории, а старались увязать её с практикой. Мама её жила семейно много лет без записей и без книг. Анечка не могла себе этого позволить. Время не то.
…И на девятое утро проснулся Комаров от запахов, набивавших до отказа не только кухню, но и всю полезную жилплощадь молодой семьи. Мало того, ароматы кочевали по лестничной площадке и шпионски вползали к соседям, которые могли бы ещё на законных правах находиться в царстве Морфея.
Соседей запахи тревожили и будили. Но не у них был медовый месяц. Не ихние жёны рано приступали к исполнению супружеского долга. А лишь милая Анечка, готовившая себя к супружеской жизни со школьной деревянной скамейки.
Ваня, раздвинув облака ароматов, забредал в кухню, а оказывался в творческой мастерской. Шёл процесс. Сияющая девушка уверенно, с помощью широкого ножа, не лепила, а ваяла котлеты, выкладывая их на доску ровными рядами. На электрической плите задорно булькала кастрюлька с красным, как закат над Кетью, борщом. Он одуряющее пах укропом, базиликом, тмином и, естественно, капустой, тушеной свёклой и ещё чем-то таким, что не в каждом ресторане может так источать ароматы настоящий борщ, приготовленный по рецепту мамы — настоящей украинки, которая письма сестре в Воронеж долго писала точкe над «i». Иван рассматривал кастрюльку, прикидывая, сколько литров этого божественного компота из овощей предстоит ему вкусить сегодня. Ведь завтра Анечка будет варить или харчо или суточные щи.
Он любил жену. Боялся обидеть отсутствием внимания, тоесть, аппетита. Вы ошиблись, дорогой мой читатель, считая, что Ванька был уверен, будто управится с пятью-шестью литрами «компотика» на мясном бульоне. Он еще не знал, что под полотенцем, которое заботливо обвёртывало края и крышку, стояла ещё одна кастрюлька. Ванёк не догадывался, что рассыпчатый рис с кусками мяса, сдобренными болгарскими специями, а может, и узбекскими, страстно ждёт его; не почувствовал вкусовыми рецепторами, что каждая рисинка упакована в капсулу из чудесного и целебного гусиного жира, обвита тонкими пластиками изжаренной оранжевой моркови. Он покачнулся, чтобы чмокнуть раскрасневшуюся щечку жены, но Анечка, как хворостинка под ветром, нагнулась, стремительно распахнула дверцу духовки и, как настоящий факир, да куда факирам до милой и очаровательной стройной Анечки, ловко выхватила из горнила раскалённый лист с круглыми и загорелыми беляшами. Не важно, что пекла она их не на сковородке, как принято. Анечка много чего знала о фритюрных канцерогенах, поэтому берегла мужа, думая о его здоровье.
…Это надо видеть. Какие-то шанежки на полотнах Кустодиева меркнут, как наш короткий белоярский денёк в декабрьскую пору, по сравнению с настоящим чудом кулинарного искусства — беляшами, вышедшими из-под хрупких пальчиков молодой женщины. На месте Ивана другой бы мужчина застонал и упал в обморок, но, как говорится, не на того напали. Ванёк твёрдо знал, что его выполнение супружеского долга впереди. Он знал, что долг — это святое. Коли женился, то отлынивать не приходится.
Ваня был нормально воспитан. Не какой-нибудь хиляк, который только и может торкать воздух языком. Конечно, языком Ваня мог убедить бригаду поработать в выходной, мог, и слова настойчивого содержания сказать. И зубами, естественно, дорогой читатель, мог потрудиться на славу, а поэтому их подремонтировал перед свадьбой. Какая семейная жизнь без нормальных зубов? Если у кого больные зубы, то нечего о семейной жизни думать. С кариесными зубками супружеский долг нормально не исполнить. Мука будет. Иван знал, на что идёт.
Обменявшись утренними банальностями, Комаров сбежал по дощатым ступеням десятиквартирного дома, пересёк общий двор быстрыми стройными, как у Ахиллеса, ногами, сдёрнул замок с одной из десяти дверей продолговатого дровяного сарая, схватил колун и бросился к своей поленнице. В доме по плану шесть двухкомнатных квартир и две — трехкомнатные. Руководство сверху, рассматривая план двухэтажного дома, решило, что квартиры должны быть двухкомнатными. В двух комнатушках, выделенных из трёхкомнатных квартир, установили печи. Не восемь семей получали жильё, а уже десять. Отчёт — великий движитель статистики, которая, как сказали поэты, воспевшие «мебельный гарнитур и золотого телятю», знает всё. И ничего, что у одних были в распоряжении две комнаты и кухня с коридором, а у других — только одна комната, хотя и с окном и с настоящей дверью. Вот дровяные сараи всем построили одного размера. Сам же Ваня строил их. Не он, конечно, а бригада плотников Ивана Ипатьевича Балахнина. Ипатьевич — мой сосед. Отличный рыбак и чудесный человек. Не могу же я его и супругу Матрёну Яковлевну, наборщицу типографии, забыть и не вставить в книжку? Нет. Молочком ихней коровки мы с женой Галинкой выкармливали нашу крикунью — Алёнку. Что тут сказать? Говорить нечего. Разве что напомнить читателям о прекрасной чете из нашего Белого Яра.
Хочу предупредить Вас, дорогие земляки, что всякое совпадение фамилий и событий совершенно случайны, а всё это мной подсмотрено, подслушано и не является конкретным и фактическим. Каюсь. Присочинил. Сам не могу понять, где пишу о себе, где о Ванюшке.
Иван, как и я, получал такое символическое жильё. После того, как пожарный инспектор шестой раз предписал выселиться из Красного уголка, где Иван после скитаний по гостиничным номерам и съёмным углам, наладился жить, естественно, с разрешения начальника. С месяц Комаров существовал в комнатке — квартире. Спал и сидел на матрасе, так как ни табуреткой, ни кроватью не спешил обзаводиться. Друзья, заходившие к нему «погостить», обалдевали до последних пределов, сидя на полу, кушая тушенку из столовских тарелок.
Неожиданно, как снег в июне! по распределению приехала молодая экономист с красным дипломом и годовалой дочкой. Сверкая очочками на кругленьком детском личике, экономист сурово поджала грустные губки, так как начальника Густокашина вызвали на совещание в райком партии, а она не знала, как ей быть, и где переодевать студенческого умного, но мокрого ребёночка. «Умного» потому, что, живя в общаге, он вёл себя тихо, не нарушая ночами распорядка дня.
В управлении ждали мужика — «Поперечко», а приехала юная мать, которая, как говорит практика, будет находиться «по бюллетеню» с приболевшим ребёнком, если рядом не образуется бабушка — старушка, знающая и умеющая обращаться с детинками. Женщины из бухгалтерии знали всё, но они не знали — приехала ли юная мама одна или с ней прибыл и девочкин папа, который по закону должен получить скромное жильё на первые годы или — года, какие-никакие подъёмные.
Иван примчался в контору закрывать наряды. Увидел симпатичное, но уставшее создание, понял, что приехала мамочка одна, разругавшись с «заботливым» мужем. Комаров усмотрел в лице специалиста крупные черты строптивого упрямства. Не испугалась добраться до этого таёжного края света с крошечным ребёнком, а могла устроиться около мамы, остаться в городе, где вода в кранах или в батареях горячая с начала зимы вытекает. Ею вполне можно стирать не всегда чистые детские обёртки, именуемые в народе пелёнками. О памперсах мы тогда ничегошеньки не знали, и не ведали. Иван, не раздумывая, помог девочке — маме занять его законную жилплощадь, понимая, что до конца следующего года ей ничто не светит. А он подождёт. Анечка поймёт, что жить на восьми квадратных метрах можно, но лучше на двадцати пяти или тридцати. Через десять месяцев будут сдавать два дома…
Приезжей Поперечко нужно искать бабулечку, которая захочет принять её с ребёнком на жительство. Попробуй, найди в посёлке свободную от забот пожилую женщину. Они все заняты. Как бы ты ни взывал, стоя на перекрестке двух дорог. И даже с прожектором ищи, а всеравно, — не найти. Можно определить в ясли ребёночка, отдав в руки профессионалок-воспитательниц, а через неделю у малыша откроется кашель, понос или краснуха. Это же так? Мы проходили эти институты семейного ликбеза. У вас было иначе? Значит, у вас, дорогой читатель, была высококвалифицированная бабушка или мама.
Иван решил ждать своего часа, когда ему — специалисту, проработавшему три года по своей специальности, дадут квартиру. Он опять ушёл в подполье, на нелегальную жизнь в Красном уголок. Пришлось повременить со свадьбой. Поэтому Ванёк заставлял волноваться милую Аннушку.
Он мечтал о своём доме. Наследственные гены срабатывали; до ужаса хотелось огород, баню и пригон с поросятами. Спать не мог, а если и спал, то во сне видел, как по двору снуют куры и утки. Ничего не попишешь. Ваня видел пример отца. Он рос в таком дворе, колол дрова, воздвиг туалет, системы «сор — тир».
Долго хлопотал, собирая справки и справищи о выделении земельного участка под застройку. Собрал. Такой уж он мой герой — Ваня Комаров. Похожих на него парней у нас в Белом Яру немного, но десятка три наберётся. Почти всех я знал когда-то. Встречался, и даже писал о них в нашу лесную газету «Заря севера».
Ваня мог бы строить дом в гордом одиночестве, но под нажимом родственников пришлось оформить Ванюшке брачные отношения. Нажима, как такового и не было. Маме хотелось поиграть с внучонком, или с внучкой. Ей без разницы. Хотела. И всё! А звёзды сошлись на том, что перед октябрьским праздником ему дали квартиру. Конечно, это счастье. Кто спорит, товарищи, ведь раньше квартиры давали. Просто за хорошую работу, по очереди. По блату. Бесплатно!
Получил Иван ордер. Вселился. Чего ему вселяться? Скатал матрац и пошёл на улицу Октябрьскую. Три дома на этой улице он строил. Не знал, что в одной квартире придётся зимовать. А теперь что? Вполне можно жениться. Срочным порядком. Семейный очаг требовал внимания. Иван отнёсся заботливо к нему. Впереди зимние месяцы. Он привёз дрова, и теперь каждую минутку набрасывался на огромные сосновые чурки, превращая их в поленья. Дрова могут храниться вечно, обеспечивая теплом в любое время, если их не заметят бездровные соседи.
Умывшись после битвы с пятью чурками, Ваня увидел на столе в зале выставку кулинарного искусства. Вы не поняли, что это не шутка и не гротеск? Что тут понимать? Нисколько не сочиняю. В центре высилась миска с Эверестом винегрета, нарезанные кубики студня разлеглись в тарелке и пускали по стенам натуральные блики; светил маленьким солнцем важный борщ; кичился наглой желтизной самодовольный плов. Горячей ехидной стопкой возвышались коричневые беляши и сиротливо жались к краю большого блюда котлеты величиной с ладони Геракла. Самолюбивый компот из южных сухофруктов, остывающий в прозрачной кастрюльке, оказался лишним на этом параде яств. Анечка водрузила его и миску с гарниром на подоконник.
«Опять кто-то прискочит в гости», — подумал нехотя Комаров, встречая жену с хлебницей. По утрам Иван пил чай, настоянный в термосе из чаги, листьев малины, смородины, земляники, кипрея, брусники. И вот уже девять дней не пил любимого напитка. Не встречался с другом, но не особо грустил. Думал каждое утро: «ничего, как-нибудь скажу поласковей, когда у Анечки иссякнет кулинарный зуд. Она опять встала в пять или в шесть утра». Не заметил, как покинула старинную металлическую кровать. «Со временем пройдёт», — размышлял Комаров, рассматривая жену, которая успела снять рабочую одежду.
— Принимай участие в этом праздники кулинарии… Какой-то конкурс, прямо сказать… Садись со мной, доктор кастрюльных наук.
— Что-то не хочется. Нанюхалась, напробовалась. Разве, что капельку.
— Гостей не будет? — удивился Иван, внимательно рассматривая столосодержание.
Сияющими васильковыми глазами Анечка внимательно следила за мужем. Ел он, как машина, если такие придумать успели, ел, как с голодного края, как после диеты, как… Анечка поняла, что и сегодня, она выполнила свой супружеский долг на «отлично».
— Ваня, на обед не опаздывай. Я тебе голубцы сделаю по-болгарски. Ты хлеб не ешь, а бери котлету. Мы на котлопункте всегда так ели.… Это, когда я на нижнем складе работала. И в Алипке, где начинала помощником повара у тёти Тани Бубийчук. Ты тогда в армии служил…
— Настоящее чудо, — сказал Комаров, приканчивая плов. — Такой каши с мясом я не ел никогда…
— …Ещё не пробовал моего экзаменационного блюда. Экзаменаторы моего карася в сметанном соусе всего съели. Так увлеклись, что друг у друга хлеб отнимали, в соус макали. Можешь представить, что поставили?
— Представляю. У тебя и за первые блюда оценка была… «десятка».
— Не смейся. — Аня замахнулась полотенцем. — Ешь, ешь. Сегодня морозяка под сорок. Не слышно даже самолётов. Обычно в это время моторы прогревают. Вот я тебе приготовила беляши, котлеты. Не попробовал ни одного. Я старалась. Ты только кусни, Вань. Меня мама научила такое тесто ставить. Ни в одном справочнике нет подобного.
— Анюта, побегу на автобус. Попробую. Честное слово…
На лицо девушки наползла хмурая тучка, губки обиженно покривились, и вся она стала жалкая и печальная. Казалось, вот — вот заплачет. Иван уже два раза целовал жену у порога, а она одной рукой заталкивала ему в карман полушубка свёрток, а другой — протягивала вилку с большим, как колесо, почти, как колесо от телеги, беляшиком
— На работе с ребятами поешьте. …Хоть кусочек откуси, хоть крошечку…
Беляш высокомерно хрустел тонкой корочкой. Убийственный аромат толкался и теснился в коридоре, сползая по ступеням на нижнюю лестничную площадку. Иван смотрел, как лицо Анечки алчно, почти вампирно, расцветало с каждым откушенным куском. И вот она улыбается, её васильковые глаза источают потоки сладостной любви и верности. Девушка поднимается над самоткаными половичками. Парит под самым потолком. Комаров смотрит украдкой на часы, стоящие на книжном шкафу, — свадебный подарок директора Березовского леспромхоза и его очаровательной певуньи жены, живших недалеко от Комаровых. А по рассказам бабушки — чета Немчиновых доводилась дальней роднёй. Отдав, голенькую вилку счастливой жене, Ваня впрыгнул в свои самокатанные валенки, и схватил ручку двери.
— Спасибо, дорогая, никогда такого роскошного завтрака не было в моей жизни. Ты просто кудесница кулинарного искусства…
— Ты ничего и не поел. — Эти слова Иван слышит утром и вечером. Он помнит, что лицо жены вновь начнёт омрачаться и гаснуть. — Холодец только поковырял, а винегрет почти весь оставил на тарелке. Разве можно так мало есть? Тебе бегать по лесам, по трапам. Я знаю, ты станешь таскать раствор и кирпичи. — Опять губки Анечки стали надутыми и печальными. Иван набросился на них и стал страстно целовать, чтобы они вновь источали любовь и счастье.
— Не грусти. Всё съем, — поспешно говорил Иван, открывая задвижку.
— Жду на обед. Такой сюрприз тебя будет ждать, мой милый.
Ничего, скоро у неё пройдёт этот кулинарный взрыв. Устроится на работу, некогда будет рано вставать. Иван подумал, что Анечка наготовила на комплексную строительную бригаду или на валочно-трелёвочное звено. Он ещё не понимал, что его ждёт впереди, какие семейные бури и смерчи обрушатся на его молодую голову.
А кто прогнозирует семейные смерчи и тайфуны? Все хотят жить тихо и размеренно в любви и взаимопонимании. Но всё, куда-то девается после свадьбы. Какими были хорошими невесты и женихи, а что с ними произошло? Никто не может понять, отчего распадаются прекрасные пары. У всех – своё.

3. Иван сдерживает слово. Мальчишник.

Можно сходить в леспромхозовскую столовую, где готовили вкусно и подавали быстро. Строительное управление — СУ почти рядом. Намечалось собрание по взятию соцобязательств на следующий год. Работа на объектах спешно сворачивалась. Голосовать должны все.
Рейсовые автобусы редко ходили по нашему Белому Яру. Надеяться на услуги транспорта было бы ошибкой, поэтому добираться до квартиры, где его ждал обед, нужно самому и без иллюзий. Иван решил не обижать жену. Тем более, обещал Анечке не опаздывать. До пилорамы довёз на лошади знакомый парень по фамилии Махоткин из столярки. Вы не знаете его. Он только приехал. А тот Иван Махоткин, что работает инструктором в райкоме партии, ему никто. Однофамильцы. Похожи. Бывает в жизни и не такое.
До улицы Октябрьской Комарову предстояло пройти чуть больше километра. Окраина посёлка. Новые дома, новая улица. В конце улицы Гагарина в прошлом году построили здание районной сплавконторы. Напротив магазина — клуб сплавщиков.
Иван работает с мая на гостинице. Кирпич привозной. Густокашин пытается наладить производство кирпича — сырца, но средств не дают. А кирпичный завод нужен в развивающемся таёжном районе. В семи леспромхозах строятся детские сады и школы, библиотеки и бани. Хотя все понимают, что живут лесорубы и сплавщики в посёлках до тех пор, пока лесосырьевая база позволит валить и трелевать сосновый и кедровый леса. Как кончатся запасы, так и отправятся бригадами, звеньями на новое место работы и проживания. Будут пустовать школы и детские сады, будет в посёлках по утрам тихо и грустно. Но прожить десяток лет на чемоданах не всегда удобно. Решили построить трёхэтажную гостиницу в кирпичном исполнении. Ответственный объект доверили молодому инженеру Комарову, который хотя и комсомолец, но в кружке политэкономических знаний, который несколько лет ведёт заведующий отделом промышленности райкома Левинсон, на почётном месте, ведь на его объектах хозрасчёт так прижился, что за опытом приезжают из соседних районов. А уж «Заря Севера» часто публикует его материалы на экономические темы. В областной газете «Красное знамя» о Белоярском строительном управлении нет — нет да появится очерк или зарисовка о бригаде, о методах монтажа сборно-щитовых домов в условиях севера, ведь завозятся многие стройматериалы на большегрузных баржах, когда горизонт воды в Кети ещё высок.
Иван волнуется. Волнение это тайное. Никто не должен о нём знать. Хотя исследования грунта провели томские спецы, он убедил начальство углубить фундамент на полметра, доказывая, что весной происходит оттаивание почвы неравномерно из-за подземных термальных вод. Один такой источник приспособили работники пищекомбината для отопления теплиц и цехов по производству кондитерских и хлебобулочных изделий. А сколько их под землёй? Никто не знает. Но они, эти горячие источники, бьются в недрах, ища выхода на земную поверхность.
Пришлось Ивану набирать «пимные» обороты, чтобы оказаться в уютной квартирке в нужное время. После утреннего мороза немного потеплело, но колючий ветерок умело и старательно сёк лицо мелкими снежинами. Комаров, хотя прижился в райцентре, но казалось, что в родном посёлке и погода мягче, и люди добрее.
Раздеваясь, увидел в зале на столе расставленный свадебный столовый сервиз. Скатерть — белее сентябрьского снега. Анечка, приукрашенным лицом, встретила Ивана, принялась хлопотать, заполняя крышку стола продукцией собственного производства. Она усадила Ивана, не давая ему принести хлебницу. Смущенный таким изумительным вниманием, муж понял, что много потерял, находясь в статусе холостяка. И это ничего, что девушки и женщины ослабили своё внимание к его персоне, ведь он выбыл из племени потенциальных женихов. Это не очень заботило строителя. Иван сидел как на приёме у посла зарубежной державы, хотя за границей не был, но они планировали однажды, лёжа под стогом, что в первую турпоездку отправятся на болгарский «бряг». Берег…
Иван, в ожидании сюрприза, думал о предстоящей весне, когда на баржах приедет кирпич, придётся организовывать вторую смену. А ещё он думал о том, что ему предстоит собирать сруб собственного дома. Брус вылежался на складе. Иван следил — не повело ли его. Надеялся, что приедет отец, позовёт знакомых лесников из лесничества. А перегородки, сколотит сам, утеплит чердачное перекрытие. Хотел соорудить комнату для приёма гостей, но раздумал, полагая, что нужно в первую очередь заняться крышей, жилыми комнатами, водопроводом и канализацией, а уж потом делать резные наличники, оборудовать мансарду.
Кроме голубцов, на столе оказались котлеты из слоёного фарша с косточкой. Аня объяснила, что это её собственный рецепт, который получился, когда делала котлеты Пожарские. От искренних восторгов Ивана изобретальница потупила очаровательные глазки. Облизнув нижнюю губу, тонким почти кошачьи язычком, сказала:
— Завтра, Ваня, я тебе такое приготовлю…
— Подожди, дорогая искусница, ты и так сражаешь меня своим талантом, который бесподобен и уникален. Оставь на будущее секретные блюда. Ведь я намерен эксплуатировать твои ручки и опыт не один год. Какими блюдами будешь потчевать по праздникам очаровательных наших детей? Ты не обижайся. Я не доел ещё утренние котлеты…
— Шницели, — тихо поправила мужа Анечка.
— Эти чудесные шницели я не смог стрескать. Ты разреши унесу на день рождения моего хорошего друга Сергея Дыдалина. Мы с ним учились. Тогда в посёлке не было средней школы. Мы жили в интернате, на субботу отправлялись по домам. Сергей жил в соседнем посёлке Рыбинске. Окончил Томский лесотехникум, теперь работает мастером цеха лесопиления, но не у нас, а в коммунальном хозяйстве. У них традиция на работе, если день рождения, то собирают «симпозиум» в конторке…
— Пригласи к нам…
— Приглашу, но не сегодня. Задержусь, на некоторое время. Узкий круг. Чисто символически. Только ты не вари ничего. Борща хватит до субботы, а плов завтра съем. Холодец возьму с собой и компот. Пусть оценят твои дарования.
— Ваня, я хотела свежее сварить. Пища должна быть целебной и полезной. Мама говорит, что нельзя ущемлять себя в еде…
— Всё верно. Ну, я побежал. Подписываем сегодня встречный план, соцобязательства, вызываем на соревнование коллег из Тегульдетского района.
— Тебе, правда, понравилось?
— О чём спрашиваешь?
— Ваня, хочу на работу… куда-нибудь. Мама говорит, что нужно стаж зарабатывать.
— Стаж не помешает. Мама права. Что-нибудь придумаю. Отдыхай. У нас, возможно, откроется столовая в конторе. Станут по объектам возить пищу, чтобы плотники не теряли времени, не носили с собой мешочки и сумочки. Густокашин оборудование привёз из Томска для столовой. Не всё…
— До весны далеко, Ваня, почти полгода. Мне сказала соседка, что у них в больнице ушла на пенсию повар. Может, я пойду, узнаю.
— Хорошо. Пойдём вместе в больницу, посмотрим, что за работа…
— Обыкновенная. Я знаю диетические блюда. У меня все конспекты целые. Ваня, съешь ещё шницель. Он маленький, а ты большой. Давай, немного горчицы…
— Отличная котлета. Тебе нужно ресторан открывать, будем кормить соседей. Ты только не вари ничего. Я ж ещё и позавчерашние макароны по-флотски не съел. Где-то гуляш оставался.
— Вот тебе сумка. Я всё положила. Там твой гуляш и макароны, и шницели, и беляши. Ешьте, как следует. Закусывайте нормально. Макароны не пойдут. Лучше винегрет положу.
Иван бросился к двери, находу запахивая полушубок. Часы звали на работу. Опаздывать нельзя. Он секретарь комсомольской организации. Каков пример? Комаров выскочил на площадку, а вслед за ним поспешила Анечка. Её личико было грустным, губки обиженно сложены, казалось, что вот — вот из глаз польются ниагарские потоки слёз.
— Ваня, тебе, правда, понравились голубцы? А что вкусней? голубцы или шницели? — с придыханием спросила Анечка, сделав такое скорбное лицо, что Иван остановился на лестнице.
— Всё очень вкусно. Удивительно вкусно, дорогая моя. Я никогда не пробовал таких голубцов. Мама делает, но твои — самые лучшие. Она их сначала жарит…
— Да. Можно жарить, если капуста квашеная, а не свежая…
— Аня, побежал я. В кино пойдём вечером. «Кавказская пленница» в сплавном клубе…
Конечно, ей скучно весь день сидеть на кухне и листать конспекты. Такая была суровая девушка, когда рыбачили, когда сено косили, а сейчас царевна Несмеяна; вот — вот слезами затопит. Изменилась. Нужно отвлечь от кухни. Нужно устроить на работу. Не разрешать вставать рано. Как это сделать? Комаров думал свою думу и не мог ничего придумать, чтобы оградить себя от пристального внимания жены, которое становилось навязчивым.

4. Анна удивляет и поражает… Странный предмет. На то они и соседи. Аня рвётся на работу.

В кино не опоздали. Мальчишник затянулся. Нужно уходить, а Сергей показывал эскизы встроенной мебели, наливал клюквенной настойки. Гости оценили Аничкины закуски. На расстеленных газетах остались крошки. Сначала пили водку, кто-то принёс самогон на дегустацию. Иван старался пить мало, говоря, что ему далеко идти, обещал молодой жене в клуб сходить. Скидку ему делали, но дошёл до кондиции, пришлось принять экстренные отрезвляющие меры.
Клуб неподалёку. Комаровы прибыли к началу журнала. Фильм понравился. Девушка, придя, домой, напевала, собирая на стол: «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз…».
— Ну, хоть чаю попьём с пирожками. Я морс сделала, если голова будет гудеть. Натолкла клюквы и брусники, процедила, добавила немного сахара…
— Аня, милая, не хочу. Хорошо, хорошо. Где морс?
— Я говорила, что вкусно. А пирожок попробуй. Эти с капустой, эти с ливером. Ну, хоть откуси. Хоть кусочек. Такусенький… Завтра они будут не такими. Сегодня у них настоящий вкус.
— Аня, добрая моя рукодельница, пойдем, поспим немного. Я попробовал. Вкусно. И морсу выпил два бокала… Завтра… всё… съем…. Даю социалистическое обязательство. Подписываюсь, моя дорогая. Когда ты успела такую гору напечь? Придётся соседей звать. Один не потяну этот Монблан из пирогов. Соседи выручат. На то они и соседи, чтобы выручать. Надо только бутылочку взять вина сухого…
— Я взяла. Ты ушёл, а я за солью бегала и за персиковым компотом. Это пока секрет.
Как ни старался Иван встать раньше Анны, не получалось. Лёг с краю. Как только Анечка начала выскальзывать из-под одеяла, мягко обнял её и принялся целовать, не выпуская из объятий. Вскоре она затихла и перестала вырываться.
— Полежи немного. Печку затоплю, чай поставлю.
— Ваня, борщ… и морс, — расслабленно сказала Анечка. Вот оно что. Теперь знаю, как отучить женушку от кухонной болезни. Дрова весело разгорались. Иван смотрел на огонь и думал о своей чудесной Анечке, о том, как счастлив, живя рядом с удивительным человеком, который хочет сделать ему приятное. Нужно что-то ей купить, — подумал Иван. — Духи. Помаду. Что ж она любит, о чём мечтает. Ничего не знаю о ней.
Иван выбежал на улицу и в полумраке начал колоть дрова. Сосед — работник банка — Коля Круглов и его жена Рая усаживали детей в санки, отправляясь в детский сад.
— Рая, не вари. Приходите на завтрак. …Как в честь чего? Суббота сегодня. Какой отчёт?
— Это нужно отметить, — улыбнулся Николай. — Постараюсь к обеду закончить. Ждите. Как там наши грибы? Пора дегустировать…
Осенью Иван и Николай выкопали погреб, чтобы определить на временное хранение запасы картофеля и прочих солений и варений, которым дома не оказалось места. В небольших бочках посолили грузди и рыжики, заквасили капусту и привозные огурцы, так как собственные — плохо уродились. Пока дом ещё лежал на бумаге, а землю Иван вспахал, посадил картофель, Аня привезла от матери семян и помидорную рассаду. Поливал Иван редко, сорняки вырывал периодически. Рыл траншеи под фундамент. Соорудил временный летний туалет, залил фундамент для бани. Хороша была редиска и кабачки, а вот помидоров наросло мало. Доспевали в ящиках письменного рабочего стола. Иван увлёкся дровами. Забыл, что на плите стоит чайник, нужно подкладывать дрова в титан, чтобы после работы поплескаться под душем. Из форточки, из клубов пара вырвался негромкий голос Анечки.
— Ваня, пора удивиться. Заходи быстрее. — Иван сложил в поленницу дрова, определил колун в сарай и полетел домой. Запах чего-то ароматного, можно сказать, новогоднего встретил в коридоре. «Какую-то вкусноту придумала ненаглядная. Она спала, когда уходил».
— Полежала я полминутки и подумала, что пришло время тебя удивить. Не входи в зал пока. Сейчас Рая придёт. Чай пить…
— Ты вчера гору пирогов напекла. Кругловых пригласил отметить. Пусть ребятишки пирогами побалуются. Нужно грибы достать попробовать, что у нас получилось, как капуста сквасилась.
— Мы вчера с Раисой лазили в погреб. Пироги напекла с грибами.
— Подожди немного. Душ.
— Я помылась, бельё замочила. Буду стирать. Ты в баню хотел к Балахниным сходить.
— Надо договориться с Иваном Ипатьевичем о рыбалке. Забыл.
— Сейчас завтрак. …Как не голодный? Должен быть у нас режим.
После душа Анечка разрешила ему войти в зал. Усадила перед столом, на котором возлежал пирог размером с велосипедное колесо. Или немного поменьше. На два сантиметра. Он благоухал ароматов цветов клумбы. Дольки консервированных ананасов и персиков, ягоды черники и голубики кружили на пироге, преследуя друг друга. Иван и пришедшая Раиса долго рассматривали сооружение. Анечка нетерпеливо толкала его под руку, приготовив тарелки и длинный нож.
— Давай. Ваня, давай, режь. …Как в чём пекла? В печи. На большой сковородке.
— Я бы не догадалась, — сказала Рая Круглова.
Даже радио перестало петь, когда Иван приступил к разрушению целостного пирожного ансамбля. Аня внимательно следила за руками мужа, иногда подсказывала, как должен пройти маршрут ножа, чтобы куски пирога были одинаковы по размеру и содержанию аппетитных узоров.
— За неделю не съедим, — сказал Комаров, принимая от жены третий кусок аппетитного пирога.
— А Кругловы на что тут живут? Они сегодня помогут. Рая, согласна? — Соседка кивнула жующей головой.
— Аня, не накладывай. Побегу. У меня стиральная машинка включена. После обеда нагрянем в полном составе. — Рая вырвалась из цепких рук Анечки. Гудение машинки донеслось из-за стены…
— А ты читала, дорогая, Домострой?
— А зачем? Ты строитель домов…
— Домострой — это… — начал объяснять Иван, но вдруг понял, что Аня глубоко задумалась. В её очаровательной головке разгуливает, как некий призрак по Европе, какая-то отчаянная мысль.
— Хочу, чтобы ты ел самое вкусное, самое полезное. Это же моя обязанность, думать о тебе, заботиться. Хочу, что бы ты никогда не мог, есть блюда, приготовленные не мной.
— Всё твоё парни подобрали, а столовские котлеты долго грустно лежали. Серёжка рецепт попросил для мамы.
— Напишу. А ты знаешь, Ваня, сто человек будут готовить котлеты из одних продуктов, получится сто котлет разных по вкусу. Как в детстве увидела кинокартину «Девчата», так захотела стать кулинаром. Нужно в институт поступать, я не хочу. Давай покажу диплом. Я старалась учиться. Одна тройка и все пятёрки.
— За что так? Кто этот глупый преподаватель, что поставил моей Аннушке низкие баллы? Мы его найдём. Мы его накормим пловом и напоим морсом.
Комаров раскрыл документ и поразился. Сначала развеселился, а потом нахмурился.
— И такие предметы бывают? Это не шутка, значит. Теперь многое проясняет, отчего в некоторых столовых отвратительно готовят. В них работают те, у которых по этому предметы — «отлично». Как же экономить продукты, если в раскладке все сказано, чего и сколько граммов сыпать, добавлять…
— А вот был такой предмет — «экономия продуктов». — Обиделась Аня.
— Как вас учили экономить? Чтобы себе выкроить. Хороший предмет, — Иван рассмеялся. — У тебя экономия не получалась? Злодеи учили экономить, а ты не умела. Они требуют, чтобы ты экономила соль, экономила масло, экономила мясо. Анечка не экономит, а кладёт вместо ложки соли — десять, вместо ложки перца — стакан.
— Не так всё, — обиженно махнула рукой Аня. — Я ходила в больницу. Меня берут…
— Только не это, — вскочил Иван с тахты. — Понимаешь, что это такое?
— Понимаю. Нас учили.
— Там платят очень мало, а работы — выше крыши. Более ста человек нужно накормить… Давай, сходим и на твоё рабочее место. Там — ад и ужас. Начали строительство… Заморозили объект. Денег не выделили по смете.

5. Страх и ужас. Уроки тёти Тани. Конец каторжным работам.

Тот день был просто на загляденье. С проводов, с веток топольков у здания поликлиники плавно падали парашютики инея. На дощатых тротуарах, покрытых плотным слоем натоптанного снега, они лежали горстками белого пепла. Аня в большой песцовой шапке, в тёмно — зелёном пальто на фоне этого природного явления выглядела нестерпимо здорово. Иван шёл рядом и не верил, что идёт с ненаглядной женой, которая оказалась совсем не такой, какой знал её много лет; при этом вновь сожалел, что не женился в прошлом году, и немного, самую малость, завидовал себе. Небо висело чистым и счастливо — синим. Он не хотел, чтобы Аня устраивалась на работу в столовую больницы. Боялся, ей будет трудно, что злые больные начнут требовать чего — нибудь, а руководство — загружать работой, которую обязаны делать другие. Он почувствовал ответственность за жизнь беззащитной и талантливой Аннушки. Ему казалось, что злобные люди спешат сделать ей подлость, сплести интригу, как когда-то портили ему жизнь инженер и главбух, технолог и заместитель начальника. Только парторг пытался помогать молодому специалисту, защищая от подстраиваемых козней с отпуском материалов. Иван доверился кладовщику, доверился технологу. Оказывается, со всеми нужно держать ухо востро, а если пришёл на склад, каждый мешок цемента должен прощупать, вскрыть ящики гвоздей, перетрясти, убедиться, что на дне гвозди, а не металлический мусор. Его научили быть недоверчивым, его научили гнать план, научили закрывать наряды, когда нет объёма работ, потому что нет материалов. Он стал гибким, дипломатичным, но не подхалимом, заискивающим перед начальством, не верящим в честное слово, потому что случалось, подводили и обманывали хорошие знакомые и добрые люди. Не давал невыполнимых обещаний, не врал и не обманывал, как другие, надеясь, что ложь сойдёт с рук, а люди забудут, что обманул. Его зауважали коллеги и рабочие. Постоянно разгружал баржи со стройматериалами в выходные дни. Никогда не сидел в тени, когда другие работали.
Иван научился встречать выговоры стойко и просто, как само собой разумеющееся. А так ли будет встречать рабочие неурядицы милая Аннушка, ведь такая хрупкая и беззащитная. Не сможет дать отпор наглецу. Как защитить от нападок и пустых сплетен, от обмана и сволочизма коллег.
Когда подошли к двери райцентровской больницы, Аня грустно сказала, склонив голову:
— Ваня, что-то домой захотелось. Тебе не хочется? Я хочу маму увидеть. Давно не говорила с ней. …Звонила. Разве по телефону всё скажешь?
— …В пятницу поедем. Машина идёт в Клюквинку. Оденемся потеплее. Комсомольцы едут принимать Ленинский зачёт. Договорился.
— Правда? — обрадовалась Аня, беря Ивана за руку. — Сестёр не видела месяц. Что тогда они? переночевали и уехали.
Грузный главврач встретил Комаровых иронично, без особого внимания; говорил медленно, словно делает одолжение.
— Посмотрю, на какой стадии пищеблок… Я вообще-то не за этим. Знаю, что денег нет. Супругу хочу на работу к вам устроить…
Главврач оживился. …Впился всеми глазами в диплом, уважительно полистал трудовую книжку, улыбаясь, заботливо сказал:
— Повар нужен. Петрову отправили на пенсию. Человека с образованием не можем найти. Зарплата небольшая, но премии могут быть в конце года, — мужчина скривился и помахал рукой, словно отгоняет назойливую муху.
— Это почему так мало? — удивился Иван. — У нас технички больше получают. Пересмотреть нормы и расценки. Это в ваших силах. Повар кормит три раза в сутки почти семьдесят человек и такая оплата.
Аня неодобрительно посмотрела на мужа и встала, готовая идти и варить пищу на пятьсот человек. Деньги её не интересовали. А то, что вставать в пять часов утра и ночью в буран и дождь добираться до кухни её не пугало.
В леспромхозе лесную столовую называли котлопунктом. Необычно. Люди привыкли. Лишь бы пища была на вкуснейшем уровне. Анечка начинала помощником повара. Тётя Таня её учила всему, что умела сама. «Академиев» кулинарных не оканчивала, но умела вкусно варить. Могла приплесневелую колбасу привести в съедобный вид. Экономила продукты и средства., поняв, что такое хозрасчёт и НОТ.
Набрав в лесосеке ягод, варила кисели, и морсы. А деньги, вырученные при этой научной организации труда, оказывались у неё в карманчике белой куртки. Анечка поняла, что тётя Танечка умеет варить щи и кашку. С котлетами и тефтелями не любит возиться. Проще и быстрее нарезать печень или накромсать мясо на гуляш.
Тётитанина заветная бутылочка, согревала сердца и тела проверяющих. Кто намёрзся за день, вышагивая по лесосекам, по тропкам между разделочных эстакад, в ботиночках на рыбьем меху, оценивали заботу тёти Тани, замечали и миленькую помощницу с большими васильковыми глазами и выпуклыми губками.
Один прилётный паренёк из газеты зачастил в леспромхоз. Писал о сплавщиках, о разделочниках, о вальщиках, но не забывал попасть на тот участок, где работала тётя Таня. Начальник лесопункта рекомендовал написать о поварах, предлагал сфотографировать, даже приказывал поварам замереть с половником или миской.
Однажды ехали в одном лесовозе. Это был последний. Начиналась буря. В кабину втиснулось трое, Анечке пришлось сидеть у него на коленях, так как автобус с рабочими рано ушёл, а она должна накормить валочно-трелевочное звено, которое не приехало на обед. Сломался трактор. Паренёк оберегал её на ухабах, чтобы не ударилась о низкий автомобильный потолок. Его внимание и забота ей нравились. ЗИЛ быстро проскакал по расхлябанной лежнёвке пятьдесят километров, а она могла бы ещё ехать в нежной тесноте. Они вышли у гаража. Этот журналист возомнил о себе невесть, что. Галантно пригласил в кино. Отказала. В кино пошла. Он её высмотрел; они долго гуляли по ночному посёлку. Целоваться не умел. Поняла — никто не научил его нужному делу. Иногда вспоминает ту прогулку, но никто не знает о единственной встрече. Да и была ли она? Приснилась.
Случалось, Аня оставалась одна, тогда ей давали помощницу — малоопытную девушку, окончившую курсы поваров. Девчонки показывали класс. Аня приносила из дома банку сметаны, яйца, квашеную капусту и морковь. Лесорубы расхваливали кулинаров, удивлялись, что компот можно пить по три банки — кружки, что печень по-строгановски мягка и её очень много.
— «Тоськи», а почему так вкусно, что и работать не хочется? — спрашивал пожилой пилоправ Кузьмин. Почему Тоськи? Вы забыл киноленту «Девчата»?
— Ты, что не соображаешь? — говорил хохмач и драчун Мишка Бухарев. — Сегодня старшего повара нет. Вот весь сахар девчата в компот кинули, а домой не повезут.
— Я буду жаловаться, — корчил гримасу звеньевой Бориска Грачёв. — Порции большие. Да ещё и пироги. Тут норму не вытянешь. От такой жрачки в сон кидает.
Иван забрал документы со стола, пахнущего хлоркой. Направился к двери, нахлобучивая шапку. Сестру-хозяйку искали недолго. Иван думал, что придётся разговаривать с полной бабушкой, но встретились с девицей со свёкольными пылающими щеками.
— Сейчас отпущу медикаменты, — сказала бархатным воркующим голоском, — тогда покажу пищеблок.
Иван был в этом блоке, когда подыскивали место, где строить типовое здание. Пищу готовили в щитовом доме. Анечка дрожала от нетерпения и желания приступить к работе. Она уже рисовала себе картину, как начнёт готовить здоровую и целебную еду, от которой больные станут поправляться, с большой скоростью. Иван думал, напугать жену тяжёлым трудом.
Большинство окон снизу заколочены досками. На обледенелых ступенях крыльца Комаров поддержал Аню. Тёмный коридор. Оббитая матрацем дверь не подходила к блоку. Иван с трудом открыл её. Сестра — хозяйка споткнулась на обледенелом полу. В мрачной комнате не белили лет пять. Две маломощный лампочки с трудом разгоняли полумрак. Девочка в замурзанном халате, который был белым в эпоху Хамураппи, чистила картошку. Поздоровались.
— Помыть надо, — сказала строго Анечка, вынимая из пакета свою спецовку. Иван удержал её, подошёл к плите, от которой шли тёплые волны.
— …Не хватит тогда воды, — проговорила девочка — повар с грустью. Как выяснил Иван, жарочные шкафы давно погорели, овощечистка — в проекте, электромясорубка ремонтировалась. К одному из столов прикреплена домашняя шнековая измельчалка мяса, именуемая, — мясорубкой.
— У нас не ресторан, — повторяя чьи-то слова, говорила сестра — хозяйка. — Продукты свежие. Сразу идут в закладку. Меню простое — протёртые супы, жидкие каши. Иногда делаем салаты и винегреты. Прежняя повар по праздникам баловала биточками. Тая не успевает одна. Вот построим кухню, купят оборудование.
— Ваня, попробую, — умоляюще, проговорила Аня, видя, как мучается девочка, орудуя большим тупым ножом. Картофелина несколько раз падала на пол. Девочка поднимала её и пыталась тонко срезать шкурку, но пальчики замёрзли. Не получалось. Иван подошёл к крану над плитой, хотя по наледи на ступенях, на половицах коридора можно понять, что воды нет, поэтому картошку чистит повар не мытую. Он представил, как его женушка носит воду по обледенелым ступеням, по тёмному коридору, наполняет огромные кастрюляки. Покрутив кран, коснулся батареи отопления.
— Отключили. Где-то порыв, а найти не могут. От плиты всегда тепло. Она же электрическая…
— Зато спина мёрзнет, — сказал зло Иван, качая головой. — Такие условия труда, и крошечная зарплата. На греческой галере у рабов условия были приличнее. …Не был я там по счастливой случайности, но это, издевательство над живыми поварами.
— Иногда воду носят больные, — сказала тихо девочка-повар.
— Им нельзя на кухню, — недоумевала, Анечка.
— Иногда просим дворника. Когда у него нет работы…
— Тут должно работать четыре человека. Диетический стол. Общий стол. Детское отделение, родильное…
— Ну. …Да, — сказала сестра-хозяйка и её щечки просто запылали огнём. — Работали трое. Дочь хирурга уехала сдавать сессию. Старший повар заболела. А главный — на пенсию ушла.
— В лесу готовили на сорок-пятьдесят человек, но только обед, а здесь… всё иначе. Ваня, я хочу попробовать, наморщила брови Аня. — Скучно дома.
Следующее утро начали Комаровы в полчетвёртого. Аня должна прибыть на рабочее место в четыре. Разыгрался буран. Добрели до больницы. Чернильный мрак разбивал свет из окон родильного отделения, где работа шла круглосуточно. Аня открыла замок, включила плиту. Хлопнула дверь.
— Иди, Ваня, Тая пришла. Разберёмся. Вода есть в кастрюле, молоко есть. Будем варить пшённую кашу. Начну перебирать.
Аня пришла поздно, принялась варить рассольник. Иван пытался отговорить, предлагал отдохнуть…
— У нас пироги остались. Сначала прикончим то, что наготовила в воскресение, — упрашивал жену.
Неделя тянулась, как молочный кисель. Комаров не высыпался. Строители подтрунивали незлобно, говоря о превратности семейной жизни. Иван объяснял, что жена устроилась в столовую поликлиники, приходится носить воду и продукты. Это еще больше почему-то веселило строителей.
Заканчивалась Аничкина первая трудовая неделя. Иван выбирал подходящий момент, чтобы поставить вопрос, что называется, ребром, или на ребро. Это выражение, вероятно, связано с рёбрами Адама. Подходящего момента не подворачивалось. Аня пришла домой обиженная и грустная. «Ваня, а в той смене — трое. Мы и полы моем… и посуду. По отделениям носим кастрюли с борщом и кашей. Хлеб приходится резать самим. Странно как-то. Больше не пойду. Больных жалко. Они очень довольны нашими обедами, — сказала Аня, опуская плечи. — Устала».

6. Кулинарная любовь. Иван пытается бастовать.

Начался февраль — свирепый месяц карлик. Завыли в трубах метели, заплясали на сугробах бестелесные существа. Отменили рейсовые самолёты. В леспромхозах перестали валить лес. Опасно. На объектах СУ тоже тишина.
Комаровы, несмотря на пургу, бредут на работу. Иван в конторе занимается с документами. Чихает от бумажной пыли. Аня осваивает в банке специальность счетовода. Устроил её сосед Николай Круглов. Учил, подсказывал, как покорить счётную и печатную машинки. Каждое утро Аня вскакивала в шесть, готовила своему строителю. Иван удерживал её порывы, упрашивал не вставать.
— Нас только двое, — уплетал фаршированные блинчики или отбивные котлеты в кляре критик-дегустатор
— Вкусно? Правда вкусно, — говорила, блестя задорными глазами, девушка.
— Очень, — зажмурился Комаров. — Ты просто кудесница.
Однажды Иван понял, что кулинарная любовь жены до добра не доведёт. Он, показывая своё отношение к ней, обязан день за днём поглощать наготовленное, нажаренное и наваренное. Вчера остались пончики с повидлом. Аня насторожилась.
— Ты заболел? — начала нарезать булочки на пластики. — Совсем ничего не ешь. Придётся пустить на сухари. Немного готовлю. Может, что не нравится? Оладьи попробуй. Вот сметана, а это крем…
— Всё нравится, дорогая. Ты расчудесно готовишь. Мне кажется, кончилось мясо, что привозили во второй раз от родителей. Мы планировали купить пылесос и комплект посуды. Все деньги уходят на питание. Мы не съедаем и половины. Кругловы боятся заходить к нам. Ты ребятишек закормила пирожными и коврижками. Ты не обижайся. Поспи.
— Привыкла. У нас большая семья, — убирала со стола Аня. Иван понял, обижена. Постарался загладить вину, сказал:
— Когда будут здесь бегать три девочки и два мальчика, тогда мы осилим тазик беляшей и кастрюльку котлеток, выпьем ведёрко компота. Я — один, милая моя… — Он хотел сказать, что много продуктов пропадает. Поросёнок Ивана Ипатьевича и Матрёны Яковлевны Балахниных без её борща не может жить. Зарплаты катастрофически не хватает. Аня не всегда покупает то, что необходимо, но, как ей кажется, нужное. Скислась сметан. Стал издавать неестественный запах мясной рулет. Пришлось и его срочным порядком подарить поросёнку. Иван понял, оказался слабаком. Свой семейный долг не может выполнять.
Утром, застёгивая брюки, сообразил, что пуговица оторвалась не зря. Проделав на ремне очередную дырочку, увидело, что швы на боках, у карманов разошлись. Пуговки на рубашке не застёгивались. Взял другую рубаху. Та же история. «Я расту, — удивился Иван. Не расту, а реактивно толстею. Надо что-то делать». На работе почувствовал, что поднимается на леса не так быстро, как раньше. Дыхание участилось, словно внёс два мешка цемента. «Я каждое утро колю дрова. Все переколол. Снег сбрасываю с крыльца, дорожки очищаю. Надо заняться собой». Весь день носил с плотниками брусья на крышу. На обед не пошёл, а позвонил Ане в банк, сказал, что у них экстренное собрание участка. Аня расстроено сообщила:
— Придётся пить чай в банке, — квартальный отчёт, печатаю документы на зарплату леспромхозам.
Вечером, несмотря на то, что оставались, приготовленный утром, борщ и плов, Аня принялась отчаянно быстро печь чебуреки. Внимательно следила за руками Ивана. Сама ничего не ела. Убирая посуду, печально сказала:
— Ничего совсем не ел. Отказался от добавки. А чебурек только один попробовал.
— Милая моя, солнышко лесное, скоро стану я колобком твоим, — пропел Комаров, намереваясь идти на улицу и в полумраке побороться с выпавшем снегом.
— Ваня, я старалась. Вкусно?
— Очень.
— Ну, хоть один чебуречек. Кому я это напекла?
— Пойми, Аня, у меня уже обрисовался арбузный живот, как у начальника. Пуговицы на полушубке нужно перемещать. А на рубахах оторвались.
— Пришью сейчас. Купим другие рубашки. Ты не толстый. Ты — нормальный.
— Взвешивался в парной. Семь килограммов лишних. Не преувеличиваю. Ты не располнела, а я, каким стал?
— Начнётся лето, будешь строить наш домик, и станешь худым, как скелетик. Вот кружечку морса выпей и ступай на улицу. Клюквенный морс полезен при гриппе. Ваня, кто плохо ест, то неважно работает, — Комаров подхватил женушку на руки и закружил по комнате.
Рано утром, когда Аня пыталась начать свою подрывную деятельность, выскальзывая из — под одеяла, Иван проснулся и удержал её.
— Одни косточки, — сказал он, обнимая жену. — Как балерина. Талию можно пальцами обхватить. Пора тебе немного добавить веса. Чебуреки едим вместе.
— Я ем, нисколечко не меньше тебя. Ты не замечаешь. У меня такая конституция. У нас все дома такие. Отпусти на минуточку. Нужно борщ разогреть.
— Не нужно его греть. Я буду пить чай с булочками и сухарями.
— Я тесто поставила…
— Пусть себе стоит. А мы не станем мешать.
— Оно убежало.
— Это не наше дело. Пусть побегает, — улыбнулся Иван, гладя тонкую шейку, плечи…
Через неделю Аня спала спокойно и счастливо. Но вечером старалась приготовить оригинальное блюдо. Иван стонал, поглощая зразы.
— Ты меня перестал любить, — сказала Анечка. — Ты ничего не ешь. Тебе не нравится, как я готовлю?
— Очень нравится. Но не могу столько съедать. Готовь ещё меньше.
— Готовлю. Тебе трудно угодить. Стараюсь, чтобы было вкусно, а ты…
— Не плачь. Это мне на вред идёт. У меня лопнули опять брюки. …Брусья грузил с Сергеем.
— Они старые. Сколько им лет? Студенческие. Угадала? Купим новые. Завтра купим.
— Я купил шифер. У нас нет денег.
— Возьмём ссуду. Банк даёт на строительство. Я оформлю. Опять чем-то недоволен. Забочусь о тебе. Вообще, не стану варить. Ты этого хочешь?
— Ценю твою заботу, Аня. Но готовь поменьше. Не могу я всё съедать. Варить, чтобы выбрасывать, это неразумно. Нам не хватает денег.
— Теперь я уже и неразумная. О здоровье нужно заботиться. Здоровая и свежая пища продлевает жизнь. А ты ноешь и ноешь, чтобы я готовила меньше. Другие жёны не особо балуют свои семьи. Может быть, к маме уехать? Живи один и ешь камбалу в томате или котлеты рыбные.
Иван с удивлением смотрел на Анечку. Такой рассерженной никогда не видел. С чего завелась. Прошу готовить как можно меньше. Что тут такого? Живём вдвоём, а печёт таз пирогов. Сколько можно объяснять, что еда должна быть свежей. Через четыре дня эти пироги пропадают, даже если хранятся в холодильнике. Семилитровую кастрюлю борща можно есть три дня. Она же его выливает в помойное ведро.
— Аня, у нас маленькая семья. Ты варишь и выливаешь на помойку прекрасные щи и рассольники. Так должно быть? Нет. Нужно варить столько, сколько мы сможем съесть. У нас нет хозяйства. Собаки с удовольствием могли бы питаться мясными рулетами, отбивными котлетами. Ну, нет сил столько съедать. Ты это можешь понять, что порция должна быть реальной. Тебя учили, как готовить и что, но забыли сказать, что один человек не может, есть за пятерых. И не должен. Согласись и пойми. …Я люблю тебя. Не стоит обижаться, если я не могу съесть за раз кастрюльку плова.
— Ну, ведь вкусно, — сказала Аня, вытирая глаза. — Теперь я поняла, что у меня завелась помощница. Я уступлю. Я уеду к маме. Она поймёт меня.
— Не говори глупости. Какая помощница? Ты стройненькая, а я не влезаю ни в одни брюки, у меня нет рубах. Ты почему себя не кормишь? Не раскармливаешь, так сказать, а на мне отыгрываешься?
— Я не отыгрываюсь, я забочусь, я стараюсь, а ты не понимаешь.
— Понимаю. Разве любовь заключается в том, чтобы закормить человека до смерти. У меня начнётся ожирение, потом диабет, потом сердечнососудистые, в конце концов, ты станешь молодой вдовой. Пожалуйста. Я люблю тебя и буду, есть, доказывая свои чувства. Вари двадцать литров компота, десять литров супа, жарь две сковородки мяса или котлет, вари пельменей сорок штук, а не двенадцать. Я должен сдохнуть, но доказать свою любовь. Так трудно понять, что жизнь совместная состоит не только из обжорства… Две порции!!! А не десять
— Конечно, я дура. Ничего не понимаю. Не думала, что такая у меня будет жизнь. Считала, что ты будешь меня уважать, а ты… Толстокожий…
Иван ничего не мог понять, отчего так получается в его отношениях с любимой Анечкой. Она считает, что обязан всё съедать, но есть предел человеческим возможностям. Не хочет с этим считаться. Ешь, и всё. Куда есть, если надеть нечего. Живот скоро через ремень начнёт переваливаться. Как ей объяснить, что количество приготовленных порций должны соответствовать количеству едоков. Ну, не тупая. Должна понять, что готовить, а потом выбрасывать, обижаясь при этом на невнимание, это перевод денег, перевод продуктов. Не понимает, не хочет понять. Как жить дальше? Не давать деньги на продукты. Покупать самому.
Неделю Аня не разговаривала, спала на диване, но каждое утро продолжала, как автомат, как заведённая, просыпаться в шесть и жарить, парить, тушить. Количество пищи немного, но сократилось. Иван, молча, ел. Назло растолстею. Пусть видит, что она сделала с человеком. Пусть любуется на произведение своих ручонок. Это какая-то пытка. Это форменное кулинарное издевательство.

7. Иван жалуется. Строительство дома. Полигон.

Отец, приехавший на семинар, рассмеялся, услышав жалобы сына. Таисия Сергеевна не могла нарадоваться на сноху, сдержанно молчала. Оказалась в райцентре по своим делам, вызвали в районо с обменом опыта. Порядок на кухне был идеальный. А вот сынок выглядел недовольным и каким-то нервным.
Свёкор старательно ел ватрушки, котлеты, биточки, тефтели, зразы, пельмени, манты, нахваливал сноху.
— Мать, а ты такие зразы не умеешь делать.
— Научусь у дочки, — смеялась Таисия Сергеевна. — Какие мои годы…
— Папа, ты приехал и уехал, а мне тут нажираться вдрызг до икоты, до поноса. — Жаловался Иван, когда пошли на усадьбу. — Незнаю, как жить дальше. Все деньги уходят на помойку, а частично в туалет.
— Ничего страшного, — сказал Комаров старший, — было бы хуже, если ничего не умела. Будь настойчивей. Не сюсюкай. …Что значит, не понимает? Завтра приглашу своих.
Лесники без жеманство разместились за столом, поработав на Ивановом объекте. С завидным аппетитом отдавали должное и жареным уткам и борщу с пирогами.
— Такую дичь только в ресторане можно попробовать. — Говорил Комаров. — Хотя редко бывал в подобных заведениях. Изумительно. — Анечка сияла от похвал. И несла из кухни то стерлядку под шубой, то зимний салат и жареную картошку с грибами.
За выходные положили пять рядов брусьев. Друзья Комарова старшего и на другой день были ошеломлены, усаживаясь за стол.
— Куда мы попали, — вытирал руки инженер-лесовод Андрей Овчинников. — Я согласен каждый выходной заниматься строительством. Прямо, как на свадьбе. Пододвиньте студень, с горчицей. А это что? Какие манты? Не пробовал.
— Вот это сноха. Василий, скажи места, где растут такие рукодельницы? — расстегивал ремень под столом главный лесничий Тишин.
Анна светилась.
Стояла ясная и яркая погода, Снег, придавленный солнечным теплом, нервно таял на огородах посёлка Белый Яр. Уже обнажились клавиши — досок тротуаров, уже с крыш в отчаянье сбросился на вытаянные клумбы снег. А Кеть ещё стояла, нежась под зимним покрывалом. Гостиница, которую строил Комаров младший, за зиму подведена под крышу. Личный объект начал движение к далёкой отделке. И то, благодаря помощи отца и его коллег.
Василий Комаров выпил стакан пива, Анечка поставила какие-то тарталетки к пиву. Девушка настойчиво просила попробовать. Пришлось Ивану открывать ещё две бутылки. Комаров старший, отдуваясь, встал из-за стола, понимая сына, и, думая, что сегодня он не сможет ехать домой.
Иногда Ивану казалось, что он полигон Аничкиных кулинарных изобретений. Он — подопытное существо, которое должно есть и есть, чтобы она могла зафиксировать в тетради реакцию его организма на новый кулинарный рецепт. Во время очередного отчуждения, когда Иван, что называется, выпрягся, пытаясь забастовать, и не есть заливного рябчика, а потому что уже съел пару голубцов, оприходовал миску жареной картошки с маринованными огурцами, попробовал взять салат типа «Зимний», но возможности его иссякли. Сил не было поднять ложку. Молодая хозяйка сказала:
— Так настоящие мужчины не едят, — в голосе послышалось ироничное и высокомерное звучание.
— Я не лес валю. Моя работа почти кабинетная.
— Кто доски складывал? Кто по выходным сколачивал ограду и сарай для дров? Кто брусья укладывает в стены? Ты же один надрываешься. Мне хочется тебе помогать. Но ты не даёшь…
— Это же после работы, в воскресение…
— Ты работаешь, а значит, должен есть много…
— Но не столько. Ты знаешь, сколько граммов должно быть в порции? Я — смертный человек, а не гигант. Мой рост один метр восемьдесят сантиметров. Ты совсем ничего не ела. Я буду, есть столько, сколько съедаешь ты. Договорились? А вообще-то с завтрашнего понедельника буду варить я. Отдыхай. Очередь моя подошла, дорогая.
Анна поджала губы, принялась мыть посуду.

8. Кипучая жизнь. Ссора. Иван сдаётся.

Утром Иван принялся сочинять лагман. Аня следила за неумелыми действиями, подсказывала и показывала. Незаметно взяла не только руководство в свои руки, но и всю работу.
— Сделай три ящика под рассаду помидоров и перцев. Семена у меня есть, — сказала Анна, когда сели за стол. — Хорошо бы сделать теплицу. Если ты срубишь летнюю кухню и баню, станем там жить, и тогда никто не будет портить наш пиломатериал.
— Ящики приготовлю сегодня. В коммунальной столярке у Сергея рассадные ящики уже колотят. Он поможет сделать заготовки, в сарае собью. Навоз обещал знакомый привезти для огуречной грядки.
— Ваня, доделай сарай, чтобы можно поросёночка определить. А ещё хочу кур и уток. Мама обещала привезти на развод.
— С поросёнком не получится. Нужно много корму, а вот кроликов и кур надо. Умница. Я не подумал. А сообразила, что нужно небольшое подсобное хозяйство иметь. Сделаю времянку, летом будем жить у себя на усадьбе.
— А ты вольер курам загородишь. Они должны гулять на солнышке. Ну, съешь ещё немного. Я почти всю тарелку опростала.
— Давай сделаем разгрузочный месяц. Пост начался.
— Согласна. Я умею готовить постные блюда. Тебе должны понравиться. Только ещё кусочек съешь. Я специальный соус сделала — бешамель. Вот молодец. Из-за какой-то крошечки у нас происходит раздельное ночевание. Я привыкла вместе спать. Одной скучно.
— Не вари много. — Сказал строго Иван, прикидывая у кого можно занять деньги. Ссуду оформили, а пылесос не купили. Нужно заказать сруб бани-кухни, в которой им придётся жить летом. Дни заметно удлинились. Наглая голоногая весна плясала на улицах райцентра, скакала по лесным полянам. Лёд на речках набух и потемнел. Скоро должен отправиться в последнюю дорогу. Во дворах пахло смолой, раздавались равномерные удары по дереву — это умельцы ремонтировали лодки, долбили обласки. Молодёжная улица возникла на окраине райцентра. Тайгу отодвинули два года назад, раскорчевав широкую ленту. Левый порядок застраивал сплавучасток, а правый — отдали частникам. В середине просторной улицы стояло здание магазина, начали отделывать детский сад. Коммунальный отдел осенью проложил дощатые тротуары. Проезжую часть улицы так размесили гусеницами трелёвочники, подвозящие строительные материалы, что образовались глубокие колеи и рытвины, заполняемые талой водой. Перейти улицу оказалось делом непростым и даже опасным. Иван помнил «брод», но вчера вечером влетел по пояс в жидкую грязь. Перед домом полчаса вытряхивал из сапог чёрный кисель, разулся и принялся полоскать в луже носки. Сначала Анна рассердилась на неловкого мужа, но, увидев его грустные глаза, рассмеялась.
Стук молотков и топоров, завывание бензопил и визг ручных циркулярок начинались с восходом солнца и стихали заполночь. В одних домах уже штукатурили стены, вставляли рамы, на других — крыли крыши. Большинство участков только начинали обустраиваться; закладывались фундаменты, возводились первые ряды стен. Очереди на пилорамах и шпалорезках растягивались на полгода. Хитроумные и предприимчивые строители комбинировали собственные станки с циркулярными пилами и строгальными приспособлениями. Люди соревновались друг с другом, стараясь к зиме войти в дома. Собирались ватаги шустрых плотников, которые после рабочего пилили, рубили, стелили заготовленный с осени мох, вколачивали шканты. Неподалёку варилась уха, жарились шашлыки, остывали бутылки с пивом и водкой в хилом сугробике у ограды. По тротуарам прогуливались принаряженные смешливые девушки. Катили коляски с ребятишками будущие хозяйки возводимых особнячков и квартир. Получали мужчины удовольствие от настоящего горячего труда, от желания помочь другу или родственнику. На участках звучали магнитофоны. Высоцкий хрипел о непредвиденной проблеме на судне, потому что порвался парус, а значит, приходится каятся. Валерий Ободзинский пытался заглушить Миансарову, грустно сообщавшую о том, как трудно быть чёрным котом, но как счастливо малышу топать по дорожке с мамой.
Это было такое время, когда каждый месяц в журнале «Кругозор» выходила тоненькая пластинка с чудесной песней, прозвучавшей или в кинофильме, или по радио в программе «С добрым утром». Песни волновали, и сердца трогали. Их можно было петь, не стыдясь детей и родителей.
Это было время моей молодости. Мы не думали о пенсии, не могли представить, что безработица лишит многих прекрасных специалистов куска хлеба. Нужно изворачиваться, чтобы заработать копейку на учебники ребёнку, на оплату коммунальных услуг, внести деньги в институт за учёбу сына или дочери. Страну грабили, растаскивали и продавали. Проныры и наглецы захватывали заводы и фабрики, институты и детские учреждения. И лозунг был прост, как вздох«Что не запрещено, то разрешено».
Не предполагали парни и девушки, что придёт то время, когда таёжные посёлки окажутся пустыми наполовину. Пенсионеры, не смотря на болячки, отправятся в тайгу собирать грибы и ягоды, чтобы заработать на хлеб. Побросают свои дома и отправятся в города бывшие лесорубы и сплавщики, закроются лесопункты. Птичий щебет поселится в лесосеках.
Василий Комаров уже не будет ломать голову, кого принять в пожарные сторожа, чтобы тушить горящую тайгу. Последний пожар разгорается в душах людей. Чем и как его локализовать — погасить?
…Но тогда люди свято верили в своё будущее, в будущее детей, а поэтому спешили жить, строили дома и домики, нянчили первенцев, беззаботно женились, выходили замуж. Жизнь была, в самом деле, хорошая, как писал Гайдар. Хорошие печники во все времена пользовались уважением. Водяное отопление — редкость, трубы в дефиците. Дома строили так, чтобы одна печь обогревала все комнаты. Иван в книге нашел описание экономной печи, которая охапкой дров позволяла сутки поддерживать нормальную температуру в квартире. Посоветовался с опытным печником, пообещавшим разобраться в чертежах, и сложить такую печь.
Пока высота стен позволяла работать без лесов, Иван укладывал брусья с помощником. Ему помогал сосед. Сегодня Комаров на своём объекте один. Он соорудил хозяйственный сарай. Обжигал на костре и вкапывал столбы будущего вольера для кур. Не заметил, как в калитку стремительно вошла с сумкой Аня.
— Почему на обед не пришел? — сердито накинулась на мужа. — Я жду. Волнуюсь. Борщ остывает. Блинчики теряют…
— Они сейчас потеряют. — Говорил Комаров, устраивая из обрезков брусьев импровизированный стол. — Присаживайся, примемся за работу ложками.
— Так нельзя. Время четвёртый час. Здоровье нужно беречь. — Аня расстелила на брусьях салфетку, принялась добывать из сумки тарелки, кастрюльки, ложки и половник…
— Ты не обижайся. Увлёкся. Зато теперь у нас и ограда красивая и вольер скоро будет готов.
— Стараюсь, стараюсь… А ты всё причины ищешь, чтобы гастрит заработать. — Аня осмотрела усадьбу, улыбнулась, — Огород у нас большой. Я цветы посею. Вот тут клумбы сделаю… Ты, где руки моешь? Вот мыло. И вода тёплая. Кто же в луже моет руки?
— Анечка, что с тобой? Помнишь, по малину ходили? Откуда пили? Из болота. Самого настоящего. А наша лужа у берёзки самая чистая в мире.
— Это было тогда. В той нашей детской жизни. Мы много делали глупостей. Зря, что ли воду тащила? — Девушка всё больше мрачнела, не принимая шуток, подала полотенце, молча, налила борщ.
— Что случилось? Какая муха укусила? — Она не хныкала, не раздражалась по пустякам. Всегда приветлива, без тени уныния и пессимизма. На покосе, когда оставались одни, Аня ловко потрошила рыбу, умело варила уху, а если приносил убитых рябчиков или уток, быстро теребила перья, напевая о девчонках, танцующих на палубе.
— Ты ушёл рано утром, а я опять одна, — Анна притворно скорчила гримаску обиженного ребёнка. — Зачем замуж выходила, если приходится быть одной.
— Ну, как же ты одна? Вот мы вместе…
— То на рыбалку уехал зимой на весь день, то в субботу работал, то в воскресение ездил за тёсом. А тогда с друзьями засиделся до часу. Я, значит, жди его, а он забыл, что женатый человек.
Иван ел. Понял, что у Ани изменился привычный жизненный уклад. Другая работа, другая обстановка. Она скучает. Обычно разговаривала с мамой, с сёстрами, делилась сокровенными планами. Теперь одна. Мало уделяет внимания. Занялся домом. В клубе были в январе. Приезжали артисты из томского театра, но не пошли. Скоро приедет танцевальный ансамбль из Дагестана. Нужно заказать билеты…
По мере того, как пустели кастрюльки, лицо Анечки становилось радостней. Шесть больших тефтелей и пюре на гарнир вполне насытили троих плотников. Как только Иван захотел отставить тарелку с четырьмя тефтелями, Анечкино лицо стало мрачнеть. Она не сводила с мужа изумительных открытых глаз. Если вдруг ему что-то требовалось, она почти всегда угадывала его желание и подавала аджику или соус, горчицу или перец. Ошибалась редко. Иван брал протянутую баночку или кусок хлеба, не показывая вида, что ему нужно другое. В такие минуты Аня становилась удивительно красивой. Иван любовался женой и ел, не замечая, что давно сыт, ему приятно следить за милой Аннушкой. Тефтели не лезли, но их нужно прикончить, а предстояло отдать должное ещё и какао.
— Помогай. Мне одному не справиться.
— Я ела. Повар сыт, пробуя и нюхая…
— Понятно, дорогая, ты опять меня эксплуатируешь, как подопытного. Ты видишь, тут три порции.
— Ты с утра ничего не ел. Мы с тобой не в столовой, а дома. Я — старалась. Ведь вкусно? Знаю, что ты опять начнёшь говорить о деньгах. Ты меня разлюбил. Твоя мама говорит, что ты привык жить по-студенчески. В армии не баловали вкусненькими блюдами. Гастрит заработать недолго, а вот лечиться не просто. Но я не допущу до такого. Не хочу видеть тебя больным. Ты мне нужен здоровым. Будешь есть всё, что посчитаю нужным…
Иван хотел сказать, что надоело занимать у приятелей деньги, потому что зарплата уходит на продукты. А расходуются они не рационально. Мог сказать, что рачительные хозяйки так не делают, но сдерживался. Устал убеждать Аню не кормить чужих поросят. Не поняла, что любовь к мужу не должна выражаться лишь в обильной еде.
Как только речь заходит о питании, о расходе средств на приобретение продуктов, Аня замыкается, начинает плакать, словно он пытается уличить её в чем -то позорном и отвратительном. Она долго не разговаривает, но утешается тем, что варит, варит, варит. Он ест, ест и ест. Наступает ночь, когда кулинар переселяется с дивана. Тогда каждое утро он старается её задержать и не допустить до плиты.
Утром его ждали умопомрачительны оладьи из печени, фаршированные перцы, заливное мясо. Комаров смотрел на стол, как на заклятого врага, был готов сражаться с ним, не покладая рук и, не щадя, живота своего.
В то утро наступил перелом. Не заметил его, но он произошёл. Ваня перестал сопротивляться, устал бороться за своё здоровье, поплыл по течению. Понял — Анин характер тверже его, а поэтому сдался. Она победила. Добилась своего, прошла через слёзы, через скандалы. Пришивала и пришивала отрывающиеся пуговицы, застрачивала на швейной машинке разошедшиеся швы на брюках, покупала галстуки, чтобы, воспитанный ею живот, не бросался в глаза. …Он съел всё и, молча, пошёл к двери. Спускаясь по ступеням лестницы, тяжело дышал, вспомнив, что ремень нужно покупать новый. Аня догнала его на улице.
— Я знала, что тебе понравится, — радостно щебетала. — Мне этот рецепт дала Эмма Антоновна из кредитного отдела.
— А меня коллеги зовут Колобком, — горько усмехаясь, сказал Иван. Война кончилась. Не просто воевать с милой Аннушкой. Любовь не проходила даром. Иван почувствовал, как после крепкого кофе начинает давить сердце.

9. На подворье. Бунт на корабле. Первые признаки… Токсикоз. Зря ликовал… Анна показывает когти.

В летней кухне Комаров установил газовую плиту. Пригласил мастера по проверке и монтажу газовых приборов. Плит привезли в райцентр ограниченное количество. Начальник строительного управления помог своим рабочим, выделив транспорт для закупки плит в Томске. В Белом Яру организовали газовый участок; несколько человек прошли обучение и стали развозить по квартирам баллоны с газом. В квартире Комаровых установили трёхкомфорочную плиту, но Аннушка сказала, что если они станут жить во времянке, то без газа грустно. За каких-то полтора месяца привыкла готовить на новой плите. Удивлялась, как всё быстро варится и жарится.
Диван-кровать привёзли от родителей Ивана. Аня повесила весёлые шторки на окно, натянула марлю в форточку от комаров и мух. Поставив чайник на плиту, включила радиоприёмник. Дачка понравилась соседям. Они сняли размеры и срочно принялись строить себе такую же. В коридорчике располагалась топка бани и дверь в парилку. Иван хотел установить верстак, чтобы в любую погоду строгать, пилить и сколачивать, но Анна сказала, что коридорчик довольно узок, а стружки и опилки могут воспламениться от раскалённой дверцы печи.
— Лучше верстак поставить в сарае или под навес. В коридорчике может уместиться старенький холодильник «Саратов». Тут ему не место.
Иван согласился. Холодильник пылился в сарае. Привезти надо было сразу, как только они переехали на свою усадьбу. Огород требовал пристального внимания. Грядки редиса и моркови Аня прополола два раз, подкормила всходы капусты, огурцов и кабачков. Рассада помидоров и перцев укоренялась плохо. Иван затенял нежные стебельки газетными кульками, но жгучее солнышко обожгло листья. Аня расстроилась, а Иван уверял её, что это ерунда. Обычное явление. Через месяц рассада пустит корни и зазеленеет.
— Подожди. Нельзя после обеда работать. Посиди минут двадцать… — Приказала Анна. Иван отбросил лопату.
— Хочу от ручья прокопать арык до середины огорода, чтобы воду носить.
— Мне из колодца хорошо поливать.
— Насос куплю. Ёмкость большую вкопаю. Вода нагреется для полива. — Иван взял лопату и начал размечать будущий канал. «Ручей может летом пересохнуть, докопаюсь до родников. — Думал Комаров, рассматривая русло в конце огорода. — Поговорю со старожилами, они должны помнить, когда ручей пересыхает, когда наполняется водой».
— Ваня, посиди. Чего вскочил?! Сядь. Нельзя после еды работать. Я тебе говорю, а ты не слышишь. …Не работаешь, а лопату взял… Почему такой? Я — не девочка с погремушкой. Забочусь о тебе. — Громко вопрошала Аня. Голос её стал начальственно-строгим. Это удивило Ивана. — Не думаешь о здоровье. Почему равнодушный к моим рекомендациям? — Ворчала, не переставая, Анечка. — Плохого тебе не хочу. Понимать должен. Не маленький…
Ивану удалось раздобыть большую емкость. Хотя была ржавой и дырявой, вкопал в конце огорода. Арык не стал рыть. Отсоветовал сосед, сказав, что много земли займёт его канал. А проще выкопать глубокую яму, расчистив дорогу родникам. Как-то утром Иван рвал траву крольчатам у своего гидросооружения. Увидел у поверхности стайку мальков. Пескари. Как попали в бассейн? Не мог понять. Кинув траву двум поросятам и подросшим цыплятам, налил в корыто воду утке с утятами, которых привезла два дня назад тёща. Аня полола грядку моркови, собирая сорняки в ведро, чтобы бросить в кормушку крольчихи. Вдруг побежала в кулинарную лабораторию, чтобы сбросить в кастрюлю стебельки укропа.
Посмотрела испуганно на Ивана, собиравшегося шкурить брёвна для коровника.
— Ваня, не могу… — сказала испуганно.
— Что с тобой?
— Не могу переносить запах жареных котлет.
Иван улыбнулся, полагая, что кончились страдания, Анечка перестанет готовить — у неё аллергия, а правильнее, токсикоз. Зря ликовал. Пересиливая себя, Анечка не отходила от плиты. Варила и жарила, пекла и томила, требуя, чтобы Иван ел, не нервируя её отказами, которые она считала капризами.
— Тебе нельзя долго стоять, — урезонивал Иван кулинарку.
— Я вареники делала сидя. Всего сорок получилось…
— Ну, куда нам столько? — взмолился Комаров, хватаясь за голову. Хоть бы скорей пришел срок. Тогда жену возьмёт в свои ручки ребёнок, тогда забудет кулинарные выкрутасы.
— Не бурчи. — Приказала Аня. — Меня нервировать нельзя. Усёк? А то будет ребёнок нервным.
— Смотри, начали траншею копать. Водопровод обещают провести.
— Вообще, улицу невозможно будет перейти. Хорошо, что столбы установили осенью. Завтра я получу декретные, и мы купим сепаратор.
— Хотела пылесос…
— Ну и пылесос. Мне, кажется, что врач ошиблась. Всё пройдёт, рассосётся как-нибудь. Ты полочки сделал в погребе? …Боюсь. Я не умею жить беременной.
— Кто умеет? Ты должна отдыхать, а не работать. Давай в субботу к маме отвезу. Лодку и двигатель испытаем.
— Ты решил меня спровадить? — надменно проговорила Аня, — Кто тебя будет кормить? Кто будет грядки полоть? И не думай. Съездим по ягоду. Малины наварю.
Поутих токсикоз. Тазы беляшей и пирогов поглощались друзьями и соседями, приходившими помочь поставить стропила, разгрузить шифер. Аня краснела от похвал. Её личико светилось в такие минуты. А за рецептом хлебного кваса приходили к Комаровой даже пожилые женщины, которые умели делать разные квасы, но такого, который умела делать Анечка Комарова, никто не умел. Беседы о квасе переходили на другие темы. Комарова могла часами рассказывать, как делать рыбные консервы, как варить тушёнку. А уж о дипломной работе рассказывала с таким восторгом, с таким радостным лицом, что соседки, отведав этого самого карася, тотчас записывали рецепт.
Иногда Аня брала банку с квасом и уходила в банк угощать девочек. Скучала без работы, скучала без коллектива. Вечером, накормив бригаду плотников, Анечка садилась за швейную машинку и принималась подшивать пелёнки. Детские одёжки Комаровы привезли от родственников, когда ездили по ягоды, помогали косить сеном. Однажды в такой вечер Иван вдруг сказал жене:
— Давай будем расписывать свои расходы. Сколько потратили на гвозди, сколько ушло на стекло…
— Это ещё зачем? — строго спросила Аня. — Я ничего лишнего не покупаю.
— Будем знать, во сколько нам обойдётся строительство… — пролепетал Иван.
— Ты думаешь, если всё записывать, то денег прибавится?
— Денег не прибавится, но нам нужно сократить расходы, которых могло не быть. Мы давно не покупали одежду. Обязательно понадобятся просторные платья…
— Хватит болтать. Надоело твоё нытьё. Не мужик, а баба базарная. Мама говорила, чтобы я не связывалась с тобой. Другие мастера и прорабы цементом торгуют налево, а ты ни украсть, ни покараулить не можешь. Я забочусь. Ты не понимаешь, будто я хочу тебе сделать плохо… зудишь, как комар.
— Сама-то не хочешь толстеть.
— Не кричи на меня. Моду взял покрикивать. Хватит из меня верёвки вить. Не позволю. С пьянкой твоей покончу. Каждый день бутылки берёшь. Бригаду плотницкую привёл бы свою на выходные. Пусть строят. Они профессионалы. Наряд им закроешь, побольше начислишь.
— Ты не кормишь меня, а закармливаешь, как борова. У меня одышка. Ни один костюм не сходится. Ты не успеваешь пуговицы переставлять и пришивать…
— Значит, я виновата? У тебя такая конституция.
— Попробуй, я не съешь. Ты сразу — на диван, и молчишь, как рыба.
— Не нравится? Уезжаю к маме. Худей на здоровье. Неблагодарный. Ты и дом будешь строить пять лет такими темпами.
— Что с тобой? Откуда у тебя такое?
— Надоело копейки считать. Если бы не мои родители, так с голоду подохли. Шапку мне песцовую ты купил? Пальто ты купил? Мама заботится и папа. На твою зарплату не больно разбежишься…
Иван молчал, поражённый. Жена показала своё отношение к нему. Обида терзала его. Не свои слова повторяла добрая Анечка. Что же случилось? Сам виноват, если обозвала. Кто-то её научил. Она не могла сказать такое.
— Не по носу. Правда всегда глаза колет. Жить бы научился, как люди, а потом женился. Ох, и дура я, летчик сватался из авиаотряда. Журналист предлагал в Томск уехать, а не прозябать в этой дыре.
Наступила зловещая тишина. Почему ссорились Комаровы? Ещё недавно это была дружная семья. Молодые присматривались друг к другу. Теперь выясняют отношения. Добрый Иван послушно исполнял волю жены. Не восставал. А если роптал, то очень робко и заискивающе, боясь обидеть милую жену. Анечка подспудно понимала, что она теперь будет отвечать за всё, её указания должны выполняться без рассуждений, без сомнений. Только она станет рулевым на семейном корабле. Ваня будет делать то, что скажет она. У них в семье так. У неё в семье не должно быть иначе. Она постарается устранить скандалы. Когда мужчина пытается поднять голову, вопрошая, дескать, кто в доме хозяин. Пусть себе считает себя головой, но жена-то — шея. Её мама — настоящий пример для дочери. Ваня не догадался о своём положении, но огорчился странностям в поведении жены. Он не стал топать ножкой, не помчался к дружкам искать утешения, хотя вполне мог, мог, доказывая свою состоятельность, купить водочки и напиться. А что могут нынешние мужчины, доказывая свою значимость? Ушло то время, когда женщина не могла одна воспитывать детей, не могла жить, добывая пропитание. Нынче иные женщины зарабатывают больше своего главы, которого сократили на работе, а он не привык ещё крутиться и вертеться. Просто не умеет жить иначе. Что теперь делать нашему Ивану? У него из рук вырван жезл власти, а он не понимает, что стал инструментом в руках коварной жены. Она использует его в своих целях. Анечка, используя кулинарию, разрушила авторитет любимого, совершила семейный переворот. Её оружие — миска пельменей, образно говоря. Вы понимаете, читатель. У вас не так? Поздравляю.
Прошло полчаса. Тишина спокойно разгуливала по квартире Комаровых. Иван включил радиоприёмник. Потекла музыка Равеля, а скорей всего, Брамса. Да, Брамса. Музыка их помирила. Страсти улеглись. Анна вызывающе говорит:
— Не надейся. Не уеду. Кто будет поросят кормить? Кто утяткам воду поменяет? Нет. Не поеду. Лёгкой жизни захотел? Райка и траву не будет крольчатам рвать. Если и нарвёт, то не подсушит, а станет кормить мокрой. Марганцовку не будет лить в воду. Рано обрадовался. Не получится у тебя лёгкой жизни.

10. Побеждённый ищет выход. Поздно…

Утром пришло окончательное примирение. Иван переживал ссору, но простил жену, полагая, что беременность сделала её жестокой и крикливой. Он ошибался. Мужчины не дальновидны, они и добры, и нежны. Они ласковы и сентиментальны. В знак прощения, разрешила ему готовить так, как хочет.
Анечка конспекты подарила сестре. Иван, выписав рецепт на листок, пытался всё делать по указаниям авторов. Но авторы сами не всегда готовили, поэтому опускали главное. Они рассчитывали на тех, кто мог кое-что, но Комаров умел варить уху и картошку в мундирах. Он метался по кухне, роняя, проливая. Не успевал перевернуть или помешать одно, как начинало пригорать другое. Рис слипся, мясо пережарилось, лук забыл накрошить. Борщ почему-то пах мылом. Оказался какого-то бледно-розового цвета. «Ничего, — успокаивал себя Комаров. — Первый блин комом, но не Боги …». Не знал, что пословица имеет продолжение: не боги горшки обжигают, но мастера. Ему до мастера далековато.
Разбудив жену, она притворялась спящей, предложил отведать завтрак. Аня осмотрела его руки. Не увидев бинтов и волдырей, удовлетворённо вздохнула. Её опасение не подтвердились. Иван не порезался, не обжегся. Остался живым.
— Теперь у тебя будет отдых. Твой личный повар выполнит заказ.
Аня ела, пахнущий мочалкой жиденький борщ, пыталась есть плов с привкусом «пожара». Компот получился на тройку. Иван понимал, его еду можно есть, но сначала поголодать неделю. Не удержавшись, спросил, как это обычно делала Аня:
— Вкусно?
— Очень. — Сказала, улыбаясь, Анна, целуя при этом гиганта кулинарного искусства. — Открой свой секрет. Как можно приготовить еду, которой нельзя отравиться с первого раза. У тебя нет практики, но ты смог сделать нечто съедобное. Я сражена. В плов лучше обжаривать морковь, а не свёклу. Третий сорт — не брак.
— Я перепутал. — Схватился за голову Иван. — Балда. Исправлюсь, моя дорогая учительница. У нас плов марсианский. Я сварил на две порции. А хватит, как мне кажется, на обед и на ужин. Борщ нужно развести водичкой. Пересолил. — Иван говорил, говорил, и сам себе был противен. «Не умею воровать, не умею жить. Уйти? Куда? Ребёнок не должен жить без отца…»
— Вода выкипела. — Иван убедился, проиграл кулинарный поединок. Можно сдаться. Готовка еды труднее, заливки фундамента. — Спасибо, что ела. Побегу кормить и поить. …Когда ты успела? Почему я не видел?
— Я, коллега, всё поняла, — улыбаясь, сказала Анна, запахивая полы тесного халата.
Комаровы начали новый виток семейной жизни. Прошёл первый год, год очень важный в отношениях молодых. Они скрестили в поединке свои характеры, свои взгляды. Победил сильный.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Прошло тридцать лет. Собрались на очередной юбилей дети Комаровых, приехали с внуками и мужьями. Тесно в старом доме. Шумно. Немного выпили домашнего вина. Начались разговоры, и потекли ручьи воспоминаний.
— Папа, а помнишь, когда мама уехала в санаторий, ты сварил нам манную кашу с мясом, — сказала Оксана.
— А марсианский плов со свёклой? — Встала старшая Алёна, наливая чай дочери Ангелине. — Кислый, пузырится, фантастика.
Три зятя дружно пьют пиво, лущат вяленую рыбу. Они спортивны и веселы. Завтра едут на покос. Это символично. Покосят сено двум козам, смечут в стожки десяток копён. Это традиционный отдых — выезд на природу.
Вера заставляла сына есть окрошку. Вова сопротивлялся, говоря, что поел, что ему не помешает добавка тортика, который она испекла. Анна смотрела на крупногабаритных дочек, думала, что зря заставляла, есть жирные утиные тушки, зажаренные в духовке, зря научила солить и коптить сало, делать колбасу и печь торты. Из стройных очаровательных девушек превратились в полных, хотя и добрых жён и матерей. Но болезни стали привязываться. Дети стеснялись располневших матерей, которые выглядели не эстетично и не опрятно.
Анна выиграла кулинарный поединок. Закармливая детей и мужа, думала, что проявляет заботу о них. Победителей не судят. Но удовлетворения от победы нет. Муж белит и красит, стирает и гладит. Зависть гложет соседок — в семье тихо и благополучно. Ни ссор, ни драк. Дружно и счастливо живут Комаровы.
— Сходи-ка за минералкой, — приказывает Анна. Иван, молча, берёт пакет. Оксана предлагает сыну Сергею прогуляться с дедом до магазина, но мать возражает дочери:
— Пусть мальчик отдыхает. С дороги, устал. Ему полезно ходить. Совсем жиром заплыл. Дышать не может. Двигаться лень вашему папе. Перед телеком всю зиму просидел, не слезая с дивана.
Иван борется с полнотой. Сахар в крови — 15, развивается диабет. Давление высокое. «Скорая» приезжала в понедельник.
— Что вы хотите? — полушутя говорит Анна Ивановна, — Папа у вас полный, мама у него была полной, тёти — полные, братья и сёстры двоюродные не страдают худобой. Наследственность. Ешьте меньше, дети мои. Вот и весь секрет похудения.



Copyright 2017. Все права защищены.

Опубликовано Апрель 22, 2011 admin в категории "Uncategorized

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *