Ноябрь 18 2010

Интерьвю с Александрой Ивановной Ивановой. Матерью 11 детей…

Сразу хочу сказать, я не гонюсь за славой. Рассказываю в газете о себе лишь потому, что это почти уже некому делать. Отдаю всю похвалу всему нашему русскому народу.



Сразу хочу сказать, я не гонюсь за славой. Рассказываю в газете о себе лишь потому, что это почти уже некому делать. Отдаю всю похвалу всему нашему русскому народу.

Когда началась война, мне было 14, окончила 7 классов. Помню хорошо день объявления войны. Мы как раз отдыхали на даче в Барвихе. На втором этаже особняка жила семья заслуженного летчика, мы с дочерью его общались. Утром она спускается сверху и говорит: «Вы знаете, Шура, сегодня началась война». Набираю номер телефона тети, звоню в Москву и слышу в трубке недоумение: «О какой войне ты говоришь?» Это было в 10 утра. Разбудили дядю. Знаем, что война, а никто ничего не знает. С машиной из академии наук нам прислали радио. И тут уже мы услышали голос Молотова, сообщающего о нападении фашистов.

Сначала наша семья эвакуировалась в Омск, жили и в Саратове. Но так получилось, что в день первой бомбежки Москвы — 22 июля — я состояла (Записалась добровольно. Благодаря высокому росту я всегда выглядела старше) в общественной дружине. Горит Книжная палата. Я бегала разведывать ситуацию и по дороге прямо в ногу впилась зажигательная бомба. Но не страшно, зажило быстро, молодая ведь. Затем снова Саратов. Здесь удалось договориться (семья у меня очень интеллигентная, влиятельная) и получить паспорт — он появился у меня в 14 лет.

Итак, здесь, в Саратове, я начала учиться в педагогическом училище. В 1942 году фашисты стояли около Сталинграда и вся военная техника проезжала сквозь нас. Затем проложили временную железную дорогу от Саратова до Волгограда по правой стороне Волги. 1942 год — главный год в моей жизни, он принес много испытаний, сделал меня взрослой раньше времени. В училище всего один день в неделю был лекционный, остальные — практические, обучение медицине. Прямо в госпитале учились ставить уколы, но не как сейчас — сразу на людях, а на муляжах. Преподавали нам профессора — хирурги. Я, как всегда, лезла не туда, куда надо. И в результате почти всегда теряла сознание. Сначала чуть не упала прямо в операционное поле — это случилось не от вида крови, а от звука вынимаемых их раны осколков — они звучно падали в медный таз. В другой раз увидела обожженного раненого и упала от того, что подумала, что это мой брат. И на перевязках, завидев гнилые раны, белела как бумага и не могла устоять на месте. Однажды перед началом очередного медицинского цикла вышел к нам профессор и спрашивает: «Кто Иванова?» Я откликнулась. «Ходишь только на теорию». Я уже популярной стала, надоело преподавателям меня от обмороков откачивать: «Ходят слухи, Иванова, что ты поешь и играешь. Перенесем перевязочную туда, где стоит рояль, и ты пой, играй, сколько сможешь, только от медицины будь подальше». Так и стало. Я занялась привычным с детства музыкальным творчеством, чем и служила раненым. А когда пришло время сельхозработ, нас от училища направили на поля трудиться. Сначала сеяли, затем жали. Однажды вдвоем с сокурсницей грузили урожай и какая-то машина подъехала. Вышел из нее интеллигентный молодой человек и стал красиво говорить с нами. Тем временем урожай наш пропал. Отвлек интеллигент, чтобы украсть. Прибежали мы в контору, но никто, конечно, ничего не нашел. Помимо полевых работ отвлекали нас на рытье трехметровых противотанковых рвов. Ели солдатские сухари. Дадут по одному и советуют: «Жевать ничего не надо, откусили немного, под язык и пусть растаивает», а относительно работы говорили: «Бери меньше, кидай дальше,» — это чтобы потом за нами не доделывать. Мало ров выкопать, нужно его после этого разровнять и замаскировать было. Как-то я, стоя на бруствере, потребовала: «Дайте мне лопату большую!» И через спину бросила свою, маленькую. И руку вывихнула, догеройствовалась. Медики не смогли помочь. Правил мое плечо крестьянин-костоправ. И продолжилось рытье рвов и окопов, добросовестно, все по военному ранжиру. Изо всех сил старались. В октябре приступили к учебе, и я опять вся в артистках.

В 1943 году наша семья вернулась домой из эвакуации — в Москву. Я трое суток плакала от счастья. Педучилище закончила в 1944 уже здесь, в Москве (оно Московское, в Саратов было эвакуировано). А затем снова очутилась в Саратове, чтобы учиться в Ленинградском университете (туда были эвакуированы некоторые гуманитарные факультеты). Поступила на восточный факультет. Всем наукам меня учил академик Алексеев. Окончив три курса, пришлось переезжать в Ленинград и переводиться на филологический. Здесь совместно с учебой восстанавливали университетское общежитие. Достраивали полустены. А после работы устраивали танцы. И метро покопала в Ленинграде.

Профессиональным копачом стала на войне. Знаете, как в жизни пригодилось — сад копать! (смеется)

Из самых страшных воспоминаний бомбежка кренинг-завода в Саратове. Было убито 36 тыс. человек. Также я не раз была свидетелем того, как в холодном поту просыпались люди, на чьих телах навсегда остались отметины от раскаленных щипцов фашистов. Волосатые чудища с щипцами — кошмары, которые виделись клейменным. Жгли родителей и детей одновременно. И нечем им было защититься. Еще очень страшно вспоминать, когда немцы ошибались направлением и нечаянно забредали в какие-нибудь деревни. Там они не считались не с чем… Но несмотря на то, что я все время была на краю военных событий, ни разу не видела мертвого. Даже удивительно, как Богу удалось уберечь меня в этом отношении.

Война, она важна не столько по факту, сколько сопереживанием факта. Одни прикипали сердцем к страданию, некоторые были равнодушны, а злопыхателей народ бы стер с лица земли. Все люди что-то делали изо всех сил. Даже если не помощь, то ласка. Чем помочь? — вот главный вопрос на войне, который и решался, как мог, все страшные 4 года.

К Дню Победы желаю участникам и труженикам тыла, чтобы все были радостны. Когда небо мирное, можно и нужно радоваться жизни.

От редактора:

Александра Ивановна рассказала также о том, как она воспитывала детей. 11 мальчиков и девочек. Откуда они? «Кого на улице подобрала, кого взяла у погибших знакомых. Мне неважно было, откуда ребенок — всем одинаково нужна забота и ласка». По словам Александры Ивановны, замуж в годы войны выходить было некстати и особо не за кого, вот и создалась семья из мамы и приемных детей — оставшихся без родителей всегда в России хватало. «Учила всех музыке, — говорит Александра Ивановна и указывает на старинное фортепиано, — в шахматы играть, фотографировать (специально осваивала эти науки). А сколько сказок пришлось сочинять! Грамоте же они у меня сами выучивались. Высшее образование у всех почти. В меня — филологи — двое. В данное время ребята мои живут не только в России, но и зарубежом. В Барнауле у меня дочка. Она врач, занимается мной тщательно». На прощанье Александра Ивановна вручила мне спелый грейпфрут для дочки и просила передавать поклон ребенку.



Copyright 2009-2017. All rights reserved.

Опубликовано Ноябрь 18, 2010 gazet в категории "Писательская анкета

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *