Декабрь 16 2009

Ч. Диккенс. «Большие ожидания»

Это биографический роман, история деревенского мальчика Пипа, которому случай помог стать богатым джентльменом, и тот же случай вновь низверг его во мрак бедности и неизвестности.

Это биографический роман, история деревенского мальчика Пипа, которому случай помог стать богатым джентльменом, и тот же случай вновь низверг его во мрак бедности и неизвестности. Это также любовный роман о деревенском мальчике Пипе, влюбившемся в девочку-леди без сердца, которой он упорно и безнадежно добивался и так не добился ни при каких превратностях судьбы.
Роман выпускался в 1861 отдельными порциями, как и большинство других романов писателя, что определило его структуру как отдельных достаточно внутренне законченных новелл и имел, как и большинство других романов писателя прочный читательский успех и полное одобрение критиков. Также отмечался его полуавтобиографический характер: в частности, детские годы героя очень напоминают бедное и полное унижений детство самого писателя.
Эта высокая репутация романа устоялась до сих пор. Мысль Д. Сантаяны о творчестве писателя вообще вполне применима и к данному роману: ‘Возможно, строго говоря, Диккенс не имеет никаких идей о чем бы то ни было; то что у него есть, так это сочувственное участие в повседневной человеческой жизни. И то, какими он видел общественные институты заставляло ненавидеть их как бессмысленные монументы подловатости, самодовольна, источники угнетения и насилия’.
Один из современных исследователей (Г. Смит, ‘Грезы о кино’, 2003) отмечает ‘кинематографичность зрения’ писателя. В 19 столетии в Англии масса бродячих артистов путешествовала по стране с так называемым ‘магическим фонарем’ — предшественником слайд-шоу — и развлекала публику ‘живыми’ картинками, часто с любопытными и изобретательными спецэффектами. Диккенс как мальчишка до самой смерти любил эти представления и мог часами не отрываясь их смотреть.
При этом многие иллюстрации к его романам, создававшиеся при непосредственном участии писателя напоминают как раз ‘кадры’ из ‘магического фонаря’. По крайней мере, городская жизнь темного, запутанного в многочисленных лабиринтах Лондона или пасмурного городка детства Пипа многим современникам писателя напоминала калейдоскопическую смену сцен в ‘магическом фонаре’.
Это делает романы писателя благодатным материалом для иллюстраторов (удивительно похожих у разных художников, настолько выпукло и графически создает свои образы писатель), кинематографистов, создателей компьютерных анимаций. Не удивительно, что ‘Большие надежды’ обросли громадным хвостом экранизацией вплоть до нашего времени и начиная с первой немой, ставшей классической экранизацией 1917 Д. Пикфорда.
А сцены из этого фильма, где, стала хрестоматийной.
Кстати, экранизации Диккенса наглядно показывают, что в кинематографический язык невозможен без литературной основы. Даже в немом кино. Нужны детали, зацепки, чтобы у артиста или режиссера заработал механизм моделирования сцен. Нужна та печка, от которой можно плясать.
Например, эпизоды романа, где над Пипом, ставшим джентльменом, и окруженным подобострастием и лестью ‘элиты’ маленького городка, издевается мальчишка Трэбба, ученик портного, дали богатую пищу авторам одной из немых экранизацией. ‘Мальчишка Трэбба выскочил на нас из какой-то засады. С его плеча небрежно свисал, наподобие моей шинели, синий мешок и он, гордо выступая, двигался мне навстречу в сопровождении целой оравы восхищенных приятелей, которым время от времени заявлял, величественно помахивая рукой: ‘Я вас не знаю!’ Подойдя ближе, он подтянул кверху воротничок сорочки, подкрутил вихор, упер руку в бок и жеманно прошествовал мимо меня, вихляя локтями и задом и сквозь зубы цедя по адресу своей свиты: ‘Я вас не знаю, не знаю; честное слово, первый раз вижу». Эти комические эпизоды авторы не только забавно и с выдумкой перенесли на экран, но и обогатили их массой деталей собственной выдумки.
Роман Диккенса по сути — очень жестокий и беспощадный. Пип в своем желании стать джентльменом терпит полный крах: моральный и житейский. Однако, скованный условностями викторианской морали (здесь и читательские ожидания happe end’а, и советы друзей, в частности, писателя Бульвер Литтона, да, наверное и собственное содрогание перед логической развязкой), писатель приделывает своему детищу пусть не счастливый, но вполне умиротворенный конец: хотя Пип и потерял все свои деньги, но скромное достойное место в жизни сохранил, хотя свадьбой его любовная эпопея и не закончилась, но свет какой-то надежды в финале остается.
Но если викторианского читателя подобный квазисчастливый конец удовлетворял, то наши современники, отметившиеся на интернет-форуме литературных страниц, единодушно его отвергают. Напротив, создатели одной из последних экранизаций (телефильм бостонского телевидения 1999 из серии ‘Театр шедевров’), нагромоздив жестокостей с вывороченными внутренностями и смакованием зловония большого города (были использованы эпизоды знаменитого лондонского наводнения 1857 года — как раз незадолго до написания романа, затопившее город фекалиями) успокоили зрителя сюсюкающим завершением: Пип спасает спонсировавшего его джентльменство каторжника, они, сохранив все деньги, вместе живут, а его жестокая Эстелла (кстати, дочь этого каторжника, правда, в романе так и не узнавшая об этом), осчастливила героя своей любовью.
Да. Жестокость, секс и насилие — это еще не реализм, и как показывает современное искусство, они вполне уживаются с тем, что советская критика называла ‘лакировкой действительности’.



Copyright 2009-2017. All rights reserved.

Опубликовано Декабрь 16, 2009 admin в категории "Вечные спутники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *