Вечные спутники. Часть 5. Возрождение и XVII век



Шекспир. "Макбет"

"Макбет" -- одна из 4 т. н. "великих" трагедий Шекспира ("Гамлет", "Отелло", "Король Лир") на сюжет "преступления и наказания". В жажде власти не без гнусного подстрекательства со стороны своей супруги он убивает короля и сам становится на его место. С этого момента у него идет все вкривь и вкось, он, как канатоходец пытается удержаться у власти, но в конце концов гибнет. Так что конец можно бы назвать благополучным и справедливым, если бы до этого не было наломано много дров. Особенно содрагает сцена убийства детей его антагониста Макдуфа даже современного зрителя вроде бы уже приученного экраном ко всему.

В отличие от многих других произведений Шекспира "Макбет" в истории мировой литературы прошел довольно-таки гладкий путь благодаря своей беспорочной репутации совершенно незагадочной и однозначной пьесы. В главном герое пьесы нет психологической загадки Гамлета, странной неоднозначности Отелло и особенно Яго. Нет и величественности судьбы к. Лира.

Уже при своем появлении пьеса имела шумный успех у зрителя, о чем есть свидетельства современников. Правда главный из этих современников, некто С. Форман, чернокнижник, астролог, авантюрист сам из себя представляет фигуру сомнительную и отчет о постановке "Макбета" 20 апреля 1610 года, помещенный в его "Книге пьес" представляется таким же недостоверным, как и сам факт именно его авторства этой книги.

Когда имя Шекспира в начале XVIII века начало мало-помалу выплывать из тени забвения, "Макбет" почти не подвергся скальпелю правки, которым безжалостно оперировал Поп, главный пропагандист и издатель Шекспира. Оценку, которую дал он главному герою, и которою потом своим авторитетом устаканил главный критик острова, этакий "английский Белинский" С. Джонсон, практически никто не пересматривал.

А именно, человека снедаемого амбициями, для выполнения которых у него нет никаких данных: словом из той породы, к которой принадлежат нынешние начальники. Джонсон пишет, что несмотря на военную храбрость и полководческий талант Макбет -- психологический слабак, легко подпадающий под чужое влияние -- имеется в виду не только его жена, но и три бестолковые тетки ("пузыри земли"), которые спьяну наболтали ему всякую дрянь, а он это ухватил за пророчества.

Макбет не управляет судьбой, но покорно плывет по жизни, и только загнанный в угол, всеми оставленный, в нем снова просыпается неукротимый дух воина: "С какой стати я буду играть римского дурака (т. е. Брута или Катона) и помирать на собственном мече? Пока я вижу живых, я предпочитаю сверлить дырки (т. е. пронзать мечом) в них".

К этой характеристике лишь добавляют нюансы, особенно много в духе самоанализа, уточнения и т. д. Например, деяния Макбета подробно расчленяются под микроскопом психоанализа: считается, что он подвержен неврозам, в частности, собираясь убить короля видит окровавленный кинжал, более не замечаемый никем. Или вдруг перед ним появляется призрак убитого им посредством киллеров Банко, который на пиру садится на королевский трон.

Ну как такой мог быть храбрым воином, а тем более совершить убийство, вопрошает группа литературоведов во главе с Р. Бриджесом (Bridges). "Твоя натура слишком полна молоком человеческой доброты", -- заявляет мужу леди Макбет. Нестыковочка у вас наблюдается, якобы наблюдается, мистер Шекспир. Им, психологам, конечно, виднее, но непредубежденный читатель пьесы проглатывает эти места, автор может сослаться на собственный опыт, за чистую монету.

Аналогично иллюстраторы вертятся вокруг трех сестричек ведьм и зловещей богини лунного света, на которую одновременно возложены функции надзора за колдовством Гекаты (ее появление в тексте многими считается вставкой на том хлипком основании, что сцены с ее участием откровенно слабы, "недостойны Шекспира").

Тем не менее и "Макбет" не избежал общей участи шекспировских пьес по части переделок и модернизации, хотя, к счастью, и в не такой степени как "Гамлет". Один из самых любопытных в этой сфере экспериментов принадлежит сэру Д. Гилгуду. Знаменитый актер так объяснял свою идею, впервые апробированную им на пьесе Уайльда "Как важно быть серьезным". В пьесе слишком много юмора, и ресурсов зрителя просто не хватает его переварить: он или большую часть не замечает, или отхохотавшись от пуза первый акт, потом тупо и уныло в измождении смотреть на сцену, не в состоянии воспринять, что там происходит.

Действительно, пьесы Шекспира так густо нашпигованы метафорами, пусть простыми и по делу, что при чтении невозможно не остановиться для их мысленной переварки. Естественно саспенс и динамизм восприятия теряются, а при перенесении на сцену шекспировский текст превращается в какую-то мешанину напыщенных фраз, так удачно переданную Марк Твеном в его прославленном монологе Гамлета из "Приключений Гекльберри Финна":

Быть или не быть? Вот в чем загвоздка.

Терпеть ли странствия столь долгой жизни,

Пока Бирнамский лес пойдет на Дунсиан,

Иль против моря зол вооружиться?

Макбет зарезал сон, невинный сон --

Вот отчего беда так долговечна..

и т. д. Как видим, в монолог принца весьма обильно вошли надергивания из "Макбета".

Недаром англичане с подозрением относятся к Шекспиру. В Интернете можно обнаружить даже любопытный англоязычный сайт, где один из разделов так и называется "Не надо бояться Шекспира" и где представлены параллельные тексты Шекспира на языке оригинала и в переводе на.. современный английский язык. О чем можно спорить, если уже в 1671, когда после смерти классика не прошло и 50 лет, основоположник английского критицизма Драйден писал о том, что язык Шекспира устарел и практически непонятен зрителю.

Наверное, трудно найти другого поэта, ставшего общенациональным, не говоря уже мировым классиком, который бы так постарался затруднить себе доступ к потомству. Даже многие простые и ясные сравнения, которые зрителями шекспировского театра воспринимались как само собой разумеющиеся сегодня взывают к ученым комментариям.

Яго, допустим, говорить, что навряд ли Отелло в виду войны отрешат от должности, ибо у Венеции нет человека of his fathom. "Его уровня," -- мы бы сказали, но fathom -- это шест, которым, по комментариям М. М. Морозова, наверное лучшего знатока Шекспира в России, лоцманы проверяли глубину: очень емкая и зримая метафора и такая же для тогдашнего зрителя островной Англии понятная как "зеркало вод", но чуждая нам.

Так что не следует пренебрежительно или подозрительно относится к адаптациям Шекспира, если не записывать его в игрушки для высокоученых филологов, а полагать классиком на все времена и для всех. А он -- ей богу -- стоит того.


К началу страницы


Ариосто. "Неистовый Роланд"

"Неистовый Роланд" или "Неистовый Орландо" (итал. Orlando furioso) -- рыцарская поэма итальянского писателя Лодовико Ариосто, один из признанных шедевров мировой литературы, по какому-то недоразумению ускользнувший от русского образованного читателя. Поэма рассказывает о несчастной любви рыцаря Орландо к ветреной красавице Изабелле и о тех безумствах, в которые впадает рыцарь, круша направо и налево встречных и поперечных в поисках ответного чувства.

Поэма состоит из 46 песен, написанных октавами; полный текст "Неистового Роланда" насчитывает 38 736 строк, что делает его одной из длиннейших поэм европейской литературы. Сюжет поэмы весьма запутан. Исследователи сводят его к 14 основным линиям, к которым добавляется 13 вставных новелл и множество дополнительных эпизодов.

"Неистовый Роланд" является продолжением (gionta) поэмы "Влюблённый Роланд" (Orlando innamorato), написанной другим итальянским поэтом, Маттео Боярдо (опубликована посмертно в 1495 году). Но если Боярдо трактует сюжет достаточно серьезно, то поэма Ариосто полна иронии и откровенной игры.

Самая ранняя версия "Неистового Роланда" (в 40 песнях) появилась в 1516 году, 2-е издание (1521) отличается лишь более тщательной стилистической отделкой, полностью опубликована поэма в 1532, но уже до этого вся Италия знала ее наизусть, и не только образованная: поэма в виде пересказов, фрагментов, театральных реплик знаменитой комедии дель арте проникла в самые захудалые слои общества. Между публикациями поэт создал еще 5 песен, которые не вошли в окончательный состав поэмы и были опубликованы лишь посмертно. Заметим, что поэма писалась по заказу г. Феррарского, придворным льстецом которого и был Ариосто и соответственно на феррарском наречии, значительно отличающегося от классического итальянского языка. Успех поэмы побудил поэта к изданию 1532 перевести свой труд на нормальный итальянский.

Первоначально поэма Ариосто существовала в атмосфере всеобщего и безусловного признания. В 1549 году появился комментарий к поэме Симоне Форнари, в 1554 вышли сразу три книги, содержащие апологию поэмы: переписка Джованни Баттисты Пиньи и Джиральди Чинцио, "Рассуждение о сочинении романов" Джиральди, "Романы" Пиньи. Первое развернутое выступление против "Неистового Орландо" и романов вообще мы находим в диалоге Антонио Минтурно "Поэтическое искусство" (1563), в котором Ариосто упрекает в отходе от признанных образцов (обычный прием в отношении всего нового и необычного, в данном случае поэта упрекали, что он переколбасил правила Аристотеля). После появления трактата Камилло Пеллегрино "Каррафа, или Об эпической поэзии" (1584) завязался оживленный спор об Ариосто и Торквато Тассо, продлившийся до конца века.

Несмотря однако на критику её за "несерьёзность" и "несоразмерность", поэма приобрела известность и вызвала к жизни множество подражаний. Было и прямое продолжение -- поэма Винченцо Брузантини "Влюбленная Анджелика", вышедшая в 1550 году, в которой прослежена дальнейшая судьба Анджелики. Итальянская культура была тогда ведущей в Европе, и поэма Ариосто была живо переведена на многие европейские языки и оказала серьезное влияние на всю литературу. Не всем пришелся по душе легкий стиль итальянца и, скажем, Спенсер, английский поэт, переложивший в своей "Королеве фей" одну из песен "Роланда" наполняет ее аллегорией и морализаторскими размышления о скорбной людской доле.

Основную сюжетную линию поэмы перелагает в прозе Лопе де Вега. Другой испанский поэт -- Гонгора -- пишет идиллию о медовом месяце Анжелики и Медонго (это тоже герои поэмы), а Сервантес включает в свой "Дон Кихот" новеллу о поясе верности. Важнее, что сам замысел о безумном рыцаре повлиял на сюжет испанца.

В дальнейшем, как и всякое великое произведение, "Неистовый Роланд" комментировался на все лады вкривь и вкось, но положительный момент в его оценке превалировал, ниже плинтуса поэму не опускала ни одна эпоха, хотя наше время и несколько подзабыло ее. Гегель главным в поэме видел иронию: это де взгляд нового сознания, способного увлекаться старым лишь забавляясь. Интересна мысль Гегеля, что многочисленные аллегории поэмы демонстрируют порочность человеческого разума, дающего себя увлекать пустыми фантазиями.

Бенедетто Кроче в своем революционном сочинении "Ариосто, Шекспир и Корнель" (1920) указал на универсальную гармонию как на верховный художественный принцип "Неистового Орландо". А Борхес в свое исследовании "Ариосто у арабов" прослеживает восточные корни поэмы: правда, в исследовании он сухие исторические факты разукрасил такими живописными подробностями и неожиданными сопоставлениями, что многие солидные литературоведы как-то засомневались в их научной ценности.

Поэма переводилась множество раз и продолжает переводиться до сих пор. Один из последних переводов на английский язык относится к 1973 году, а в 1954 Гилберт сделал прозаический перевод, имевший у подростков шумный успех и положивший наряду с романами Толкиена основание новому литературному и не только направлению -- фэнтази. Образы Ариосто оказались очень подходящими для этого направления, и сотни авторов используют их в своих потугах создать нечто оригинальное, при этом даже не подозревая, у кого они крадут плоды своей бурной фантазии. Впрочем, "Роланд" используется и вполне сознательно. В Германии очень популярен сериал по созданному писателем Т. Мильке сценарию "Неистового Роланда".

Итальянский язык не оставил равнодушными и русских поэтов. Батюшков поспорил с Гнедичем, кто лучше сможет переводить Ариосто, и проиграли оба: ни у того, ни у другого до дела руки так и не дошли. А спор выиграл Пушкин, который сначала по мотивам "Роланда" написал "Руслана и Людмилу", а уже в зрелом возрасте перевел несколько строф непосредственно из поэмы. После этого интерес к итальянцу заглох. В 1933 полуперевод, полупересказ создал Мандельштам, но страна строила социализм и ей было не чудачеств влюбленного рыцаря. Мандельштама не поняла не только пролетарская критика, но и свои же братья-интеллегенты.

По мотивам поэмы создавались картины и оперы, делались многочисленные инсценировки и экранизации. По мотивам поэмы в 1594 г Н. Монтрье написана одна из первых оригинальных пьес французского театра, ставившаяся при дворе и насыщенная эротикой и скабрезностью, учитывая вкусы публики (правда, опущенные в печатной версии). Уже в наше время (с 2004 г) Итальяно Кальвино делает по поэме серию радиопостановок, после того как создал по ней ряд произведений и опубликовал в популярной итальянской газете "Каррьера делла Сера" свою подборку стихов из поэмы, возродив интерес к ней у самой широкой публики. Говорите после этого, что народ ничем, кроме попсы и чернухи не интересуется.

А для композиторов поэма дала богатую почву своей необузданной фантазией. Росси, Гайдн, Рамо, Пиччини, Гендель, Люли -- всех кто отметился "Неистовым Роландом" и не перечислишь.

Поэма входила в круг любимого чтения многих известных и неизвестных лиц. Герой В. Скотта ("Уэверли"), находя на пожарище своего карманного "Роланда" прижимает его к груди как любимого друга. А Галилео Галилей не просто читал, а делал многочисленные выписки из поэмы. Найдено 2 экземпляра книги с его пометками, причем ученый не просто подчеркивает те или иные выражения, но предлагает свой вариант: "это слово было был лучше", "я бы предпочел так-то". Советский исследователь Б. Кузнецов даже написал целую монографию, пытаясь понять, что же заставляло великого физика так пристально всматриваться в приключения безумного рыцаря. (Кузнецов, правда, считает, что Галилея интересовал не сюжет, а язык). Вот бы нашим ученым, которые ничего кроме специальной литературы и анекдотов в желтых журнальчиках не читающих, брать пример с великого собрата.


К началу страницы


Сервантес. "Дон-Кихот"

В июле 1604 года Сервантес продал права на издание "Хитроумного идальго дон Кихота из Ламанчи" (ныне известна как 1-ая часть "Дон Кихота") издателю Ф. де Роблесу, а уже в январе 1605 года книга вышла из печати. Большая часть тиража (ок 400 экз) была отправлена в Америку, но до Перу из-за кораблекрушения едва дошло 70 экземпляров. Тем не менее книга с быстротой степного пожара снискала популярность и уже к августу 1605 года в Мадриде появилось еще 2 ее издания.

Впрочем, еще до выхода в свет роман получил хорошее паблисити. В частности, многие его сцены читались автором при дворе г. Бехарского, где присутствовала как знать, так и представители артистической богемы (известен даже отзыв о книге Л. де Вега). А вскоре книга попала за рубеж, где так же добилась быстрой популярности: уже в 1607 появилось брюссельское издание, а в 1610 -- миланское. Однако из-за неудачно составленного договора автор от своего успеха ничего не поимел.

Популярность романа была так велика, что вскорости появись многочисленные подделки и "продолжения" романа, самая знаменитая из которых (1614) принадлежала, как полагают, некоему Алонсо де Авилланеде. Подделка так задела писателя, что во второй части своей книги он то и дело клеймит позором своего непрошенного соавтора. Другой примазыватель к чужой славе -- Аугустин Санчес -- выпустил сокращенную версию романа (150 страниц вместо 750), которая также не избегла успеха.

Еще при жизни Сервантеса и вскоре после его смерти обе части романа были переведены на основные европейские языки. Так на английском языке Сервантес заговорил в 1612, и Шекспир, учитывая моду на роман, вполне мог читать его, чего не скажешь об испанце в отношении пьес Шекспира, известность которых тогда так и не переползла Ла Манш. Переводы частенько делались, правда, не с испанского, а с французского. Роман при этом рассматривался как собрание приколов, и переводчики не стеснялись добавлять от себя непристойные и фривольные сцены, особенно когда в действие вступал Санчо Панса. Один из таких переводов был назван Ормсби "хуже чем недостойным".

Только в XVIII веке на английском появилось два хороших перевода -- Ч. Джервиса (1742) и Т. Смолетта, хотя в погоне за точностью, они несколько и подсушили искрометный сервантесовский текст. А классический английский текст восходит к переводу Ормсби 1885 года. Несмотря на это, переводы продолжались и продолжаются до наших дней.

Разные эпохи по-разному оценивали роман. Сначала он рассматривался как чисто комический. Начало XIX века в лице романтизма приписало Дон Кихоту героическое начало: правота энтузиаста-одиночки против удушающего здравого смысла. Для реалистов "Дон Кихот" стал социальным романом, а его главное достоинство виделось в правдивом изображении современной Сервантесу Испании.

XX век снабдил идею множеством совершенно вычурных толкований. Борхес написал небольшой роман "Пьер Менар -- автор 'Дон Кихота'" (1939), где главный персонаж слово в слово переписывает сервантесовское произведение, не стесняясь утверждать, что он как раз и является его подлинным автором, ибо он видит подлинный смысл произведения, в то время как Сервантес писал свой шедевр бесхитростно, сам не понимая глубин заложенных в нем идей.

"Дон-Кихот" не только оказал огромное влияние на литературу, но его образы и сюжетные ходы впрямую использовались писателями. Английская писательница Ш. Леннокс написала роман "Донья Кихот" (1752), где сюжет переиначен под женский персонаж. В пьесе Т. Уильямса "Камино Реал" (1953) Дон Кихот продолжает свои подвиги, но уже бросаясь не на ветряные мельницы, а на грузовики и бетономешалки. В романе "Дон Кихот: что за сон" (1986) Кати Акер подвиги кастильского рыцаря предстают как бред, обкурившегося панка. А Грэм Грин в своей версии "Монсеньор Кихот" делает далекого потомка рыцаря священником, который с таким же неистовством, с каким Дон Кихот бросался на ветряные мельницы, выступает в защиту гуманистических ценностей, в чем ему помогает новый Санчо Панса, коммунист.

Дважды сыграл Дон Кихот замечательный совартист Н. Черкасов. Сначала в театральной постановке, где рыцарь и его оруженосец путешествуют на трехколесных велосипедах и весело прикалываются над святошами, заносчивыми дворянами, жадными лавочниками. А потом в цветной экранизации 1957, где уже на кону серьезная идея -- право мечты иметь место быть в реальности.

В 2007 году по проведенной анкете Нобелевского института "Дон Кихот" вошел в 100 лучших книг всех времен наряду с "Долиной гениев" Мурасаки и "Греком Зорбой" Казанзакиса.


К началу страницы


"Гамлет" Шекспира

Как и у всех пьес Шекспира, у "Гамлета" отсутствует достоверная творческая история, и никаких черновиков не обнаружено. Сюжет "Гамлета" в те времена был не просто хорошо известен, но и очень популярен. Он излагался в "Хронике" датского историка XIII века Сакса Грамматика, где Гамлет притворяется сумасшедшим, чтобы обезопасить себя от интриганов и разработать план мести. В удобный момент он этот план и осуществляет. Хроника, и особенно сюжет о Гамлете, была столь популярна во времена Шекспира, что ее тогда в Англии без конца издавали и переиначивали. Известны роман французского писателя Беллефореста (1571) и пьеса Томаса Кида "Испанская трагедия", с почти дословным совпадением сюжета, но, разумеется без прибавления метафор, которые удваивали значение подарка. То есть Шекспир занимался самым банальным либретированием, как впрочем и в остальных пьесах, ходячих тогда сюжетов.

Впервые пьеса была издана в 1603 году, где было много вольностей по сравнению с каноническим текстом, но дословно совпадали второстепенный роли. Дело в том, что в эпоху Шекспира книгоиздатели нередко добывали незаконным путем тексты популярных пьес и печатали их без разрешения автора и труппы. Так как театры очень оберегали рукописи пьес, то недобросовестные издатели прибегали к двум приемам. Один состоял в том, что текст стенографировался во время спектакля и после расшифровки печатался. Второй способ состоял в том, что издатели подговаривали кого-нибудь из второстепенных актеров, состоявших на жалованье, воспроизвести текст пьесы по памяти. Само собой разумеется, что в таких случаях актер точнее всего мог воспроизвести ту роль, которую он сам исполнял в данной пьесе.

В 1635 друзья Шекспира, артисты, выпустили полное собрание его пьес, от которого и пляшут современные шекспировские тексты.

Пьеса сразу же понесла заслуженную популярность. Ее играли в профессиональных и самодеятельных театрах, при дворе и в самых неожиданных местах. Так, в 1607 г ее поставили моряки на корабле "Красный дракон", который лежал в дрейфе у берегов Сенегала, поджидая удобного времени, чтобы принять на борт очередную партию рабов.

К XVIII веку слава эйвонского лебедя подупала (хотя и до этого она не покидала островных территорий), и понадобилась энергия Вольтера, чтобы возродить и возвести в новый ранг популярность шекспировской трагедии. При этом Вольтер облагородил слог и сюжет, чем немало способствовал успеху пьесу и чем он неимоверно гордился. И какова же благодарность! Еще при жизни фернейского мудреца началось возвращение к оригинальным текстам, а вольтеровские переделки были посрамлены, как наводящие на мощь гения совершенно несвойственный тому гламур.

Однако и в дальнейшем пьесу приспосабливали под вкусы и разумение публики. Из многочисленных трактовок любопытна интерпретация М. М. Чехова, воплощенная на подмостках в его театре в Москве в 1920-е годы. Принц на почве жизненной драмы и смерти отца свихнулся и нафантазировал себе кровосмешение, убийство и пр. безобразия. Все действие пьесы -- это плод его больного воображения, не имеющий никакого отношения к реальному течению событий. Гамлет находится в замкнутой стеклянной комнате, на стенах которой, как на мониторе проплывают картины, измышленные его воспаленным мозгом: явление отца-призрака, поезда в Англию с университетскими друзьями, смертельный поединок с Лаэртом...

С пьесой столько экспериментировали и адаптировали, что когда в 1996 году К. Брандаф снял фильм со скрупулезным следованием оригинальному тексту, это вызвало настоящую сенсацию: такого "Гамлета" -- признавались англичане -- они не знали. И буквально в это же время на Бродвее веселила американского провинциала (а нью-йоркцы бродвейских театров почти не посещают, уступая эту честь гостям некоронованной столицы) пьеса, где текст был сведен к минимуму, а вся соль спектакля вращалась вокруг постельных кувырканий Гамлета и Офелии. О времена, о нравы!


К началу страницы


Ж. Расин. "Андромаха"

"Андромаха" -- трагедия в пяти актах, произведение французского драматурга Жана Расина. Написана александрийским стихом. Премьера "Андромахи" состоялась 17 ноября 1667 года в Лувре, в присутствии Людовика XIV.

Андромаха была женой троянского героя Гектора, которого убил Ахилл и в качестве пленницы попала в Грецию, где она с удовольствием вышла замуж за царя Неоптолема. Однако на этого была масса других претенденток, что вызвало немалую зависть к плененной царице, и той пришлось не хило лавировать, чтобы уберечься от козней местных красавиц, а заодно спасти своего сына от первого брака. Эта история изложена в пьесе Еврипидом, а позднее Вергилием в "Энеиде". Расин взял эпизод, когда охотившаяся на царя Хермиона как раз решила покончить с соперницей, призвав для этого влюбленного в нее Ореста.

В этой пьесе все любят всех, но по кругу: то есть любящий Андромаху Неоптолем ей до лампады, Хермиона любит Неотолема, но тот к ней равнодушен и т. д. В конце концов в припадке ревности половина героев друг друга убивает из ревности, а другая половина остается несчастной.

Пьеса, как предгрозовая атмосфера, буквально накалена страстями. Хотя подобное изображение любви и было для французов совершенно необычным (подобная разнузданность страстей, правда, уже встречалась в "Письмах португальской монахини", однако литература по популярности тогда была не в счет рядом с театром), но, очевидно, в мозгах тогдашних французов произошел какой-то сдвиг по фазе и новое, обыкновенно пробивающее себе дорогу с кровью, соплями и слезами, их покорило сразу и совершенно.

Правда, не всех. Критика негодовала. Расину противопоставляли Корнеля, герои которого смиряли свои любовные порывы во имя долга. Правда, и сама любовь у последнего была этакой холодноватой, скорее прокламируемой, чем изображаемой. Напротив, Расин буквально вывернул души персонажей наизнанку. Тем не менее пьеса была аплодируема королем, и критики поневоле нашли в ней несуществующие достоинства, оставив свои истинные мнения, диктуемые чаще завистью к удачливому собрату, для кулуарного брюзжания.

Пьеса имела счастливую судьбу: она никогда не выходила во Франции из моды и входит там в золотой репертуарный фонд, чего не скажешь об остальной Европе ("Из всех наших авторов Расин наименее приемлен для иностранцев" -- Мориак). Не раз "Андромаха" инсценировалась и экранизировалась. Одно из спорных и оригинальных киновоплощений пьесы принадлежит режиссеру Ж. Риветту (Rivette) -- "Любовь безумная" (1969). Режиссер нашел очень удачный композиционный ход.

Обыкновенно театральные пьесы трудно приживаются на экране. Фильм дробится на множество эпизодов -- кадров. Здесь важны action и быстрая смена положений. Напротив, сцена не любит перемен по своему характеру: нужно менять декорации, что достаточно сложно технологически. Поэтому экранизации либо статичны, когда постановщики желают сохранить верность оригиналу, либо насыщены всякой лабудой, чтобы придать действию внешний динамизм.

Риветт сделал фильм о пьесе. Его герои -- это артисты, репетирующие "Андромаху"; при этом их взаимоотношения в жизни очень напоминают классическую коллизию. Таким образом режиссер оживляет классический сюжет, показывая, что несмотря на внешние атрибуты, французы остались таким же несерьезным народом, для которого любовная страсть всегда поперед всего, причем страсть необузданная, эгоистическая. Как утверждают критики, в пьесе очень тонко решена проблема организации языкового материала.

Пьеса Расина написана так называемым александрийским стихом, который он фактически и ввел во французскую литературу. На современное ухо при всей красоте стиля эти размерность, торжественность, высокопарность ложатся достаточно тяжело. Поэтому сцены "Андромахи" чередуются с бытовыми диалогами артистов, людей совершенно современных. И при этом оказывается, что пусть и по-разному выражаясь, герои репетируемой пьесы и фильма, когда они выясняют свои отношения, высказывают практически одни и те же мысли. Языком еще раз подчеркивается неразрывная связь поколений: какими французы были -- такими они и остались. Правда, все эти изыски, как пишет в 2007 году американский критик А. Дэйл, совершенно невнятны при дубляже.

"Андромаха" стала настоящим кладезем для аудио. Она, одна из первых, была представлена на множестве сайтов именно как аудиокнига и по количеству страниц превосходит практически все произведения французской классики. И это понятно. Еще Пушкин, критикуя Лобанова, правда, за перевод другой пьесы Расина -- "Федры", накинулся на ни в чем не повинного поэта с критическим бичом. Наш основоположник писал, что пьесы Расина ничего из себя, с точки зрения мыслей или сюжета, не представляют. И если есть в них красота, то это красота стиха. При отсутствии у французов больших поэтов (это было написано до Малларме, Бодлера, Элюара) поэтический гений этого народа как раз и нашел свое выражение в расиновских драмах. А именно стихи-то и не удались Лобанову. И потому русский читатель вправе пожимать плечами: и за что французы так восхищаются своим гением?

С переходом человечества же на аудио стало очевидно, что современная литература с ее чересчур приземленной бытовухой довольна-таки скучна, ведь action, быструю смену кадров голосом не передашь. И тогда именно красота звучания выходит на первое место, и дает произведению XVII века новые шансы на жизнь.


К началу страницы


Мольер. "Смешные драгоценные"

В этой пьесе две провинциальные барышни прибыли в Париж поразвлечься и посмотреть город. Их сопровождают женихи, которые им кажутся грубыми и неотесанными провинциальными мужланами. И, как следствие, двое слуг, переодевшись изящными господами вдоволь посмеялись над ними.

В русском переводе пьеса называется "Смешные жеманницы", хотя по-французски Les Précieuses ridicules -- это именно "смешные драгоценные". Нюанс, имеющий весьма немаловажное значение. В это время в высшем аристократическом обществе развивается мода на салоны, первым и самым знаменитым из которых был салон мадам Рамбуйе. Она и ее близкие подруги решили рафинировать грубое, как им казалось, провинциальное парижское общество. И вот они начинают культивировать возвышенные чувства, пропагандировать тонкие изящные манеры.

Узнав, что лучшие умы Парижа заседают у Рамбуйе, в салон немедленно явились милейшие маркизы с кружевами на коленках, вечерние остроумцы, посетители театральных премьер, сочинители-дилетанты и покровители муз, авторы любовных мадригалов и нежных сонетов. За ними потянулись светские аббаты, и само собою разумеется, что слетелся рой дам. Сложился своеобразный замкнутый аристократический клуб со своими причудами и особенностям.

В частности, дамы-посетительницы Рамбуйе ввели моду, целуясь при встрече, именовать друг друга "моя драгоценная". Словечко "драгоценная" очень понравилось в Париже и осталось навсегда как постоянное прозвище дам, украшающих гостиную Рамбуйе. Данная мода оказалась заразительной, и вскоре вся дворянская Франция от Парижа до провинции покрылась сетью салонов, копировавших салон Рамбуйе. А за дворянами потянулось и третье сословие, так что салонное движение стало настолько популярным, что "драгоценными" уже называли себя чуть ли не базарные торговки.

Естественно, Мольер не ограничил свой смех только названием. Его жеманницы и водящие их за нос прохиндеи копируют язык и манеры аристократических салонов: "О, драгоценная маркиза, вы прелестны, я не мечтаю ни о чем ином, чтобы быть вашим советником грации (т. е. зеркалом)". -- "Драгоценный маркиз, вы подкладываете дрова любезности в камин дружбы".

Премьера пьесы состоялась 18 ноября 1659 г и в течение считанных дней весть о новой пьесе облетела весь Париж. Успех был настолько велик, что уже через неделю труппа Мольера вдвое увеличила входную плату, и тем не менее театр был полон. Пожаловали на представление и сами "смешные драгоценные" с мадам Рамбуйе во главе. Первый акт они сидели довольно-таки чинно, и даже позволяли себе жеманно посмеиваться над театральным действием. Во втором -- лицо мадам Рамбуйе покрылось красными пятнами, которых никак не удавалось скрыть под пудрой, а с третьего, после того как она словно вентилятором обмахивала себя веером, кавалеры вынуждены были транспортировать ее тело из зала во избежание апоплексического удара.

Бедную мадам, посетившую спектакль в сопровождении любовника буквально доконало ставшие хитом сезона и вошедшие с тех пор в пословицу стихи

Пока, не спуская с вас взора,

Я любовался вами в сиянии дня,

Ваш глаз похитил сердце у меня.

Держите вора, вора, вора!

Посетители салона мадам Рамбуйе были лица весьма влиятельные и пьесу -- нет не запретили: там же все были люди литературные, уважающие иные эстетические принципы -- пришлось снять: труппе вдруг было отказано в аренде, начались другие придирки. Так бы этой пьесой славный путь Мольера-драматурга мог начаться и завершиться, тем более что насмешник не ограничился смешными драгоценными, а попутно задел и соперничавшую с его труппой славный коллектив Королевского бургонского театра и профессоров Сорбонны, если бы комедию не прочитал сам король Луи XIV, посмеявшись над нею до упаду.

Поскольку все эти салонные дамы входили в самый высший придворный круг, ссориться c которым открыто королю было не след ("не все могут королю"), то пьеса была в самый раз, чтобы насолить своим лучшим друзьям. Все же в последующем Мольер вынужден был смягчить ряд нападок, а в предисловии ко второму печатному изданию (первое вышло на волне успеха без его ведома и еще более усугубило ситуацию) рассыпался в уважении к "смешным драгоценным", успоряя, что против них у него ничего нет, а только против их неумных подражателей.

"Смешные драгоценные" стали одной из самых популярных пьес драматурга, вот уже столетия не сходящих со сцены всех европейских театров. Ведь ее сюжет был и продолжает оставаться актуальным. Всегда находятся люди, объявляющие себя высшим светом, а если чуть-чуть поскрести, то окажется, что под всякими там резюме, бизнес-планами, аналитическими и экспертными оценками, евроремонтом, оксфордским образованием скрываются дикари, напалявшие все это на себя как негры стеклянные бусы, и думающие что так они приобщились к цивилизации.

"К нам просвещение не пристало,

И нам досталось от него

Жеманство -- больше ничего"

Не удивительно, что именно Мольер и именно в петровскую эпоху смены бород на парики, был одним из первых переведенных на русский язык тогдашних западных авторов.

"Г о р ж ы б у с. Есть нужно даты так великыя деньги за вашы лица изрядныя. Скажыте мне нечто мало что соделалысте сым господам, которых аз вам показывах и которых выжду выходящих з моего двора з так великым встыдом..." -- такими словами шут Петра I Король самоедский перевел пассаж, ныне звучащий как:

"Г о р ж ы б у с. Вот уж действительно, нужно тратить деньги на то, чтобы вымазать себе физиономии! Вы лучше скажите, что вы сделали этим господам, что они вышли от вас с таким холодным видом..."

Однако "смешные драгоценные" оказались далеко не такими простыми тетками, и им удалось перенести полемику в века. В начале XXI века вдруг оказывается, что многие из них -- М. Скюдери, мадам д'Юрфе -- облагородили французский язык, их мадригалы и пастушеские романы проникнуты тонким психологизмом, в то время как Мольер со своей комедией -- это просто шут, потешающийся над тем, чего он не понимает. Одним словом попсовый автор XVII века.

"Лишенное своих привилегий, политических и социальных, теснимое со всех сторон нарождающимся миром чистогана и пошлости, первое сословие (т. е. дворянство) искало форм самозащиты, равно как и сохранения своей самоидентичности. И именно 'прецизиозность' стала тем средством, каким аристократия пыталась сохранить свои ценности перед лицом надвигающегося кризиса утраты всеми слоями общества своей особости...

Мольер [в данном случае] выступает как рупор новых разрушительных нигилистических идей нарождающегося буржуазного общества" -- во как выражаются нынешние "смешные драгоценные" (из сборника "Быть женщиной в XVII в", изданного в Париже в 2004 г). Тут тебе ни хры-хры.


К началу страницы


В. Шекспир. "Отелло"

"Отелло" -- знаменитая трагедия о ревности, где мавр, имея молодую богатую красивую аристократку в качестве жены наускивается со всех сторон, типа он ей не пара и измученный ревностью душит ее. Главную роль в его травле играет его помощник и доверенный друг, который оказался не друг и даже не так, а самый настоящий враг Яго.

Трагедия написана приблизительно в 1603 году, и, как и большинство пьес Шекспира, которые были ни чем иным как инсценировками популярных сюжетов, имела прототип. В частности, новеллу Чинтио "Капитан-Мавр". В отличие от Шекспира Чинтио не обременял себя лирическими и нравственными проблема, а просто изображает свирепый необузданный африканский характер, веселя читателей и публику -- новелла инсценировалась по всей Европе тысячи раз -- кровавыми и эротическими сценами.

Кстати, эта новелла вплоть до конца XVIII века намного превосходила за пределами Англии по популярности шекспировскую пьесу. Можно посоветовать читателям почитать эту новеллу, чтобы изумиться, из какого гавна большие мастера делают конфеты, а заодно бросить презрительный взгляд в сторону любителей авторского права, которые по нынешним временам забодали бы Шекспира, охраняя он него литературу во имя бездарного Чинтио. Сама же новелла имела источником вполне реальный случай, имевший место в Венеции. Так бывает, размазал с перепою жену по стенке -- и попал в историю, да еще и в облагороженном виде.

"Отелло" впервые была поставлена 1 ноября 1604 и имела громадный успех, шлейфом следовавший за всеми ее дальнейшими представлениями (не забываем, что за пределами Англии Шекспир еще 2 столетия был никто и звали его никак). Успех пьесы был таков, что на ее допустили в число 12, игравшихся в зиму 1612-1613 по случаю бракосочетания принцессы Елизаветы.

К сожалению, несмотря на свою популярность, Шекспир тогда еще не дорос до критики, и каким образом воспринимался "Отелло" современниками остается загадкой. Можно лишь догадываться по косвенным обрывкам. Пипс, человек охочий до красивых девушек в церкви и актрис в театре, не чуждый культуре, и отметивший в своем дневнике просмотр "Отелло", отзывается чуть ниже о "Ромео и Джульетте" так: "Худшей пьесы и худших актеров мне видеть не приходилось". Что-то подобное, наверное, образованная публика думала и об "Отелло".

Тем не менее "Отелло" оказалось причастно, раз уж мы дошли до актрис, к миниреволюции на английской сцене. Играть на театре до того, позволялось лишь мужчина. На том самом представлении 11 октября 1660, о посещении которого занес в свой дневник Пипс, роль Дездемоны играла Маргарет Хью, возможно, первая профессиональная женщина-актриса в Англии. Говорят, что позволения играть женщинам в театре добилась любовница Карла II Н. Гленн, сама страстно мечтавшая о сцене, и прославившаяся тем, что когда ее чуть ли не начали бить на улице как якобы французскую любовницу короля, чего англичане не любили, заверещала изо всех сил: "Не троньте, я своя -- английская шлюха". Эта "английская шлюха" много раз и с большим успехом играла ангельскую Дездемону. Не доверяйте актерской внешности, не доверяйте.

Серьезное отношение к Шекспиру начинается с XVIII века. Подробный анализ "Отелло" дает влиятельный тогдашний критик Реймер, причем нещадно ругает пьесу за отступление от классических образцов. Ему вторит Поуп, но в отличие от Реймера последний очень внимательно отнесся к шекспировским текстам и, по сути, первым провел текстологическую работу над его пьесами.

А уж после Вольтера, популярность Шекспира, как лесной пожар, охватила Европу. Не счесть постановок, экранизаций, музыкальных и прочих перевоплощений пьесы. В не меньшей степени она вошла в театральный фольклор: якобы Мордюкова играла Дездемону, а Даль -- Отелло, и бедняга под смех зала полчаса безуспешно душил Дездемону. Для справки: Дездемона обладала весьма полноватой комплекцией, любила покушать и потанцевать, так что ангелоподобное существо -- сплошная выдумка театральной камарильи.

Или помню, как все мы в детстве гоготали над репликой наших телевизионных юмористов: "Молилась ли ты на ночь, Дездемона или ты антирелигиозна?" Все эти и подобные глумливые шутки, нужно заметить, вполне в характере окружения Отелло:

Естественно ли это отчужденье

От юношей ее родной страны?

Не поражают ли в таких примерах

Черты порока, извращенья чувств? --

говорит Яго Отелло и еще хлеще зубоскалит перед ее отцом: "Пока ты старый осел здесь спишь, берберский жеребец покрывает твою дочку. Поспеши, если не хочешь, чтобы твори внуки ржали". Так что нынешние шутники по грубости недалеко ушли от шекспировских персонажей, но, естественно, уступают им в остроумии.

Одна из известнейших экранизаций "Отелло" красиво-романтичный фильм Юткевича с супружеской парой Бондарчук -- Скобцева в главных ролях, с пышными костюмами и постановочными эффектами (1955). Особенно хорош картинный злодей Яго в исполнении Попова -- этакий красавец Мефистофель. Жаль только, что для красоты показа пришлось несколько обкарнать текст пьесы, потому что Яго у Шекспира -- это такой веселый душка-парень, лихой собутыльник и добрый товарищ, раскусить которого не легко, ибо он не настолько глуп, чтобы таскать свое сердце на рукаве (как тогда было принято носить кошельки), чтобы все встречные галки расклевали его.

Из переводов на русский язык следует обратить внимание на оригинальный перевод 2-х шекспировских пьес ("Отелло" и "Гамлета") М. Морозова. Он не стал гнаться за красотой, безуспешно бороться со стихотворным размером, а дал подстрочный перевод с подробными комментариями реалий быта шекспировской эпохи. С таким переводом, с одной стороны, легче читать английский текст Шекспира, а с другой чувствуется мощь и неприлизанность его языка.

Шекспира так часто цитируют, комментируют и переводят, что чтение его оригинальных текстов поражает новизной и необычностью. В свое время автор этих строк прочитал все, что он мог о Шекспире ("все" -- это 5-6 книг в Алтайской краевой библиотеке: боюсь, сейчас и этого не найти). Шекспир по этим трудам был весьма неизобретательным и скучным парнем. Так во всем "Отелло", если судить по этим книгам, и всего-то было 2 метафоры (естественно, авторы отмечали как непреложный факт его поэтический гений). Это о ревности -- "зеленоглазом чудовище, которое насмехается над мясом, которое сама и жрет" ("Ревности остерегайтесь,

Зеленоглазой ведьмы, генерал,

Которая смеется над добычей." -- в несколько окультуренном до приторности переводе Пастернака) и глупости Отелло, который владел как глупый индеец жемчужиной "дороже, чем все его племя" и отбросил ее. Между тем стоит открыть пьесу и от перенабора метафор, красивых строк буквально разбегаются глаза. "Они не осмелятся отставить мавра сейчас, -- говорит Яго, -- у них нет человека его fathom'а" (fathom -- лоцманский лот). Так что Шекспир свеженький, как почти в начале своей славы, ожидает читателя.


К началу страницы


"Дон Жуан"

Дон Жуан (или как его называют испанцы Хуан) -- знаменитый соблазнитель женщин. Однажды он пригласил на пир некогда убитого, а до этого одного из обманутых им мужей, вернее его надгробную статую. Тот явился на халяву попить и поесть, а заодно и уволок дон Жуана в ад.

Когда родилась эта легенда непонятно: по крайней мере в XIV веке она уже существовала в виде, в каком мы ее знаем теперь. В литературу же зафиксированно она впервые попала в 1648 под пером драматурга Т. де Молина. И называлась пьеса "Севильский распутник и каменный гость". Пьеса была написана с назидательными целями: испанские дворяне в ту эпоху устроили настоящую охоту за женщинами, превратив их соблазнение в вид спорта. Проблема была настолько серьезна, что королем и его верным министром Оливаресом был принят рад законов и мероприятий против подобного безобразия. Пьеса, так сказать, идеологически подкрепляла эту кампанию.

Пьеса пользовалась несомненным успехом (правда когда речь заходит о том, как она сказалась на улучшении нравов, на щеках Истории загорается легкий румянец и она стыдливо опускает глаза вниз). И даже вышла за пределы Пиренеев: так под названием "Распутник" (переработка Джилберти 1652 г) она колесила по городам и весям Италии. Но тогда в "золотой век" испанского театра волна пьес Л. де Вега, Кальдерона, Аларкона, десятков других авторов, имена которых едва уместились петитом в толстенных томах "Истории всемирной литературы", буквально захлестнула Европу. По красноречивому молчанию тогдашней литературной братии можно смело утверждать, что "Дон Жуан" из этого ряда никак не выбивался.

Судьба этому образу однако, благодаря прежде всего неусыпным стараниям Мольера, уготовила иное, нежели прозябать на ролях литературного статиста. Пьеса французского драматурга "Дон Жуан или Каменный пир" впервые была поставлена в Париже 15 февраля 1665 года и сразу взбудоражила французскую общественность. Мольер своим Дон Жуаном попал прямо в актуальную точку, превратив того из простого охальника в либертэна: социальный и психологический тип тогда только-только нарождавшийся, но вскоре вышедший на авансцену европейской жизни.

"Либертэн" производится от латинского слова liberalis -- "свободный, независимый", почему и в русской культуре "либертэн" дается как "вольнодумец". Но liberalis -- это еще и "распущенный, развратный, отвязанный". Во французском слове эти оба понятия существуют неразрывно. Таким и был мольеровкий Дон Жуан: охальник, гордец, наглый соблазнитель женщин и вместе с тем человек широких взглядов и жестов, смелый вольнодумец. "Вы не верите ни в бога, ни в черта, ни в святую деву?" -- "Нет" -- "Ни в Серого монаха?" -- "Нет" -- "Как и в Серого монаха вы не верите?! Но это уж:" Мольеровский Дон Жуан возмущал и одновременно вызывал восхищение.

Французская общественность была шокирована. Конечно, лицемеры и святоши всех мастей, тупоголовые ревнители нравственности буквально набросились на драматурга. Но он вызвал недоумение и у своих друзей. Совершенно озадачен был, например, Корнель -- постоянный и верный доброжелатель Мольера. Пьеса была запрещена и этот запрет продлился до 1884 года, когда "Комеди Францэз" наконец-то осмелилась вернутся к подлинному тексту Мольера (я встречал также дату 1847, но в каких-то сомнительных контекстах). А до тех пор "Дон Жуан" покорял человечество в переделанном и благопристойном варианте Корнеля (не великого -- Пьера, которому Мольер по-дружески подложил своей пьесой свинью, а его родного брата -- Тома. Конечно, для пишущего человека это большая драма, когда на него накидываются не только враги, но и совершенно искренне не принимают друзья).

За прошедшие века "Дон Жуан" буквально изнемогает под гнетом переделок и интерпретаций: банальных, курьезных, талантливых, гениальных. К предпоследним можно отнести фильм 1955 года Д. Берри "Новый Дон Жуан" ("El Amor de Don Juan" в оригинале, где слово "новый" как-то не просматривается). По ходу фильма после очередного любовного приключения Дону Жуану грозит смертная казнь. Его слуга Сганарель вынужден выдать себя за своего господина, чтобы спасти ему жизнь, что порождает массу комических ситуаций.

Дон Жуан, переодетый слугой, передает любовную записку знатной сеньоре: та тут же падает в экстаз и шлет пламенные взгляды страшненькому Сганарелю, даже не замечая молодого красивого "слуги". "Как вам удается так покорять женщин?" -- спрашивают в мужской компании мнимого Дон Жуана. "Что в нашем деле главное?" -- отвечает тот. И по слогам: "О-бо-я-ние". И при этом ржет своей лошадиной улыбкой. Зал при этом буквально стонет от хохота.

А к курьезным я бы отнес истолкование некоего датского богослова Кьеркегора. Тот выдумал, что Дон Жуан обладает несчастным разорванным сознанием. И даже подвел его под понятие гегелеской "дурной бесконечности" -- последовательного прибавления единиц числового ряда 1+1+1+1...... и так до бесконечности. Ибо сколько бы Дон Жуан не соблазнил женщин, одну, тысячу или миллион, по отношению к бесконечности это не имеет никакого значения. И таким образом своими победами он не способен наполнить бочку своих желаний, такую же бездонную и таких же однообразных, как и та внешняя дурная бесконечность.

И при этом женщина оказывается по настоящему недоступна Дон Жуану, ибо, двигаясь по бесконечному ряду однообразных единиц, он упускает из виду, что каждый член этого ряд сам по себе целый мир: "Девичьи грезы -- это целый мир" (где интересно Кьеркегор встречал таких девиц?). Думается, перед охальником редко стоит проблема исчерпания бесконечного ряда. Для него чем больше женщин, тем лучше. А когда уже мужская потенция изменит, он находит самоудовлетворение в мысли: зато как я пожил. Так что наказание божьим судом более действенный сторож против подобного антиобщественного явления, чем аппеляция к разорванному сознанию.


К началу страницы


Рабле. "Гаргантюа и Пантагрюэль"

"Гаргантюа и Пантагрюэль" -- серия из 5 романов о двух добрых великанах-обжорах, отце и сыне. Анонимный роман с таким название в виде народной книге бытовал во Франции задолго до Рабле и пользовался огромной популярностью, так что когда книга вышла в 1532 году из печати, она упала на благодатную почву народной популярности. Сегодня бы с Рабле сдернули немаленькую сумму за использование чужого бренда, на который бы при всей анонимности обязательно нашелся был хозяин. Правдоискателей не остановило бы даже то, что автор практически полностью переписал роман, и от народных героев кроме названия ничего не осталось.

Впрочем, предвидя будущие времена, Рабле также издал свой роман анонимно, да и после первых лет ренессансовской оттепели во Франции настали черные времена, и инквизиция немало пошаливала.

"Гаргантюа и Пантагрюэль" в традиционном понимании рассматривается как сатирический роман, высмеивающий общественные нравы, в т. ч. монархию и церковь, хотя сам Рабле был весьма близок со многими церковниками, а у епископа Жофруа д'Этиссака, своего однокашника, долгое время был синекурным секретарем. Кроме того, уже в конце жизни он получил приход, и таким образом, ничего не накопивший за долгую жизнь писатель, имел вполне обеспеченную старость.

Еще больше в "Гаргантюа" Рабле издевается над многими человеческими пороками, не оставляя без внимания насмешки ни одной человеческой профессии, ни одной слабости. Отпародировал он и весьма почитаемого -- едва ли не на одном уровне с Евангелием -- Гомера, отцов церкви, да и своих собратьев-гуманистов нет-нет да и кольнет шуткой.

Много в его романе и грубовато-физиологического, "раблезианского" юмора, особенно на тему обжорства, испражнений и секса пополам с пьянством. Все это создало писателю репутацию циника и развратника, что совершенно не соотносится с его вполне целомудренным образом жизни, ни с его идеалом свободной, сильной, духовно богатой, многосторонней личности. На дверях Телемского аббатства -- которое он рисует как идеал человеческого общежития -- красуется надпись: "Делай что хочешь".

В течение 4 столетий роман, или романы, более или менее мирно наслаждались заслуженной славой, изучались разными писателями на предмет подражаний (осталось три экземпляра разных частей романа вдрызг исписанных рукой Стерна -- известного хохмача XVIII века, а сколько раз он читал Рабле, подсчитать невозможно), преспокойненько переводились на разные языки (в том числе несколько раз и всякий раз неудачно на русский) и казались такими же простыми и понятными, как.. да как язык, на котором мы говорим.

Но вот настал XX век с его литературоведческой гипертрофией, и "Гаргантюа", как на адском вертеле стали поджаривать со всех сторон. Больше всего в этом преуспел наш соотечественник М. Бахтин. Вы что, ребята, думаете, что вы понимаете эту книгу? -- прямо в лицо он бросил раблеведческому сословию, не говоря уже о рядовых читателях, -- ничего-то вы не понимаете.

Нужно не просто так читать роман и гоготать над разными там сексами и обжорствами героев, а проанализировать социальную систему Ренессанса и сравнить между сопоставить между собой язык общепринятый и разрешенный с языком улицы, языком запрещенным. И тогда, продолжает Бахтин, вы поймете что в романе постоянно борются язык карнавала, когда в раз в году люди могли говорить, все что ни попадя на язык, не взирая на чины и ранги, и язык гротескного реализма, который он обозначает как изысканный жаргон образованных слоев, своеобразную литературную моду XVI века. ("Рабле откровенно использует уже профанированный народной книгой и сильно преображенный самим Рабле язык авантюрно-рыцарского повествования, а также язык народного карнавала и 'плебейских' жанров для разработки гуманистической утопии и гуманистической сатиры").

Не вдаваясь в справедливость бахтинского анализа (при чем здесь, правда, Рабле -- непонятно), заметим, что сама эта идея о двух языках сама выстрадана им из собственного опыт жизни при Советах, когда он был выслан в Мордовию, хорошо хоть не в лагеря, а местный образовательный гадюшник, и очень досконально освоил разницу между тем, что можно было говорить прямо, а что иносказательно. Так что читая иного интерпретатора, неплохо бы его самого проинтерпретировать на предмет происхождения его собственных идей, которые проникают в его мозг из жизни, а никак не из интерпретируемого текста.

Известность Бахтина шагнула очень широко, у него объявилась масса последователей, причем и в англоязычных странах и в традиционной цитадели солидного литературоведения, в Германии.

Французам, которые собственно и породили первоисточник, это показалось очень обидным, и они в противовес нашему пытаются выдвинуть собственных интерпретаторов. Так некто М. Холкист (Holquist) в своей книге под заглавием "Диалогизм. Бахтин и его мир" (2002) выдвигает концепцию, что вся эта антитеза карнавала и гротескного реализма не так уж принципиальна. А вот если вы не знакомы с античной мифологией, не видите, что обжоры Гаргантюа и Пантагрюэль -- это хтонические боги, через жизненные процессы которых, происходит постоянное пересоздание мира, вам и браться за чтение романа не стоит. Правда, пока славы Бахтина этот автор не достиг.

Все эти исследования читать интересно и забавно, а когда открываешь книгу Рабле -- ее тоже читать интересно и забавно (хотя может, на современный вкус, и несколько утомительно), при этом такое ощущение, что одно чтение никак не связано со вторым: Рабле про свое, Бахтин и др. про свое.

.."Живот не имеет ушей, иначе его можно было бы наполнить умными словами", -- как говорил Рабле.


К началу страницы


М. Монтень. "Опыты"

Книга Монтеня представляет собой сборник рассуждений автора на разные темы. Настолько разные, что кратко определить эти темы нет никакой возможности. Вот только некоторые заголовки: "Различными средствами можно достичь одного и того же", "О праздности", "О лжецах", "Вправе ли комендант осажденной крепости выходить из нее для переговоров с противником?", "О том, что философствовать значит учиться умирать" и т. д. Точно также невозможно определить жанр этих записок. Так, "Похвала Раймона Сабундского" это и по объему (ок 200 страниц) и по смыслу настоящий философский трактат о веротерпимости и значении религии в жизни общества (где, кстати о самом Раймоне речи-то почти и нет). Встречаются в опытах короткие рассказы, новеллы в духе Бокаччо, где автор рассказывает случаи из своей жизни или вычитанные им, чаще всего у античных авторов.

Большинство же "опытов" это просто "пестрая смесь", "обо всем понемногу", то что сегодня обычно помещается в "Колонке обозревателя".

Как и всякий уважающий себя писатель эпох Средневековья и Возрождения, Монтень возводит замысел своего труда к античным истокам, и ссылается на такие авторитетные прототипы, как Плутарх и Авл Геллий. И если бы труды этих писателей до нас бы не дошли, то вера в слова Монтеня была бы намного большей. Сегодня же мы можем утверждать, что Монтень явился родоначальником нового направления в литературе -- того самого жанра эссе, к которому в наше время прибегает масса посредственных писателей, которые не могут ни построить сюжета, ни внятно изложить свои мысли, и свои скачки с пятого на десятое напузыренно объявляющих свободой изложения или еще того хуже писанием в духе постмодернизма.

Очень многое из разросшегося до великого рождается из малых и случайных причин. Сам Монтень себя причислял не к писателям, а к читателям. Читателям постоянным, неутомимым. Но, как и любой француз, пунктуальный в своих занятиях, он не просто проглатывал книгу за книгой, а переносил на бумагу то что ему нравилось. К определенному времени у него накопилась масса заметок и перед очередным ремонтов в своей квартире ("перестройке замка" -- как это несколько высокопарно обозначил он сам), дабы избавиться от лишнего бумажного мусора, он начал разбирать свои заметки.

А разбирая, рассортировывал их по темам. Скажем прямо, делать выписки, а потом их рассортировывать -- это для любого не только писателя, но и просто образованного человека -- обычное дело. Еще Сенека наставлял Луцилия: не читай просто так, делай выписки из прочитанного, и время от времени просматривай их. Только благодаря выпискам византийский авторов -- К. Багрянородный, Фотий и масса других -- до нашего времени дошли фрагменты древнегреческих и римских авторов, которым иначе грозила участь быть погребенными под вулканическим пеплом времени.

Но только Монтеню пришло в голову, что эти выписки, собранные вместе могут представлять из себя какую-то самостоятельную ценность. Думается, что, хотя Монтень, как и все большие писатели, был великим путаником, когда дело касается его собственного творческого метода, все же довольно правдиво излагает историю появления "Опытов". Если первые главы -- это не более чем собрание анекдотов, когда одному случаю присоединяется другой по принципу сходства или противоположности, то чем дальше идет книга, тем все более вычитанное и переписанное, снабжается собственными комментариями, которые к концу этого 3-хтомного труда почти вытесняют источники и становятся сплошным оригинальным авторским текстом.

"Опыты" стали почти сразу же по выходе в 1595 уже после смерти автора (первые выпуски 1580 г прошли малозамеченными) стали классикой, причем не только французской, но и тогда европейской, а ныне мировой, и породили и порождают массу подражаний.

Причем, пример Монтеня показывает, что влияние литературы на жизнь может иметь самый что ни на есть причудливо-экстравагантный характер. Так, в одном из своих эссе Монтень пишет:

"Мой покойный отец, человек, руководствовавшийся всю свою жизнь опытом и природной сметкой, при этом обладавший ясным умом, говорил мне когда-то, что ему очень хотелось бы, чтобы во всех городах было известное место, куда сходились бы все имеющие в чем-либо нужду и где бы они могли сообщить о ней, чтобы приставленный к этому делу чиновник записал их пожелания, например: 'Хочу продать жемчуг, хочу купить жемчуг'; 'такой-то ищет спутника для поездки в Париж', 'такой-то - слугу, умеющего делать то-то и то-то'; 'такой-то - учителя'; 'такому-то нужен подмастерье'; одним словом, одному - одно, другому - другое, кому что нужно. И мне кажется, что подобная мера должна была бы в немалой степени облегчить общественные сношения, ибо всегда и везде имеются люди, обстоятельства которых складываются таким образом, что они ощущают нужду друг в друге, но, так и не отыскав один другого, испытывают крайние неудобства."

Можно было бы подумать, что великий француз предвосхитил появление рекламы. Но историки докопались: не только предвосхитил, а прямо инициировал.

В Париже, в 1620-е гг почти одновременно с д'Артаньяном объявился некий Теофраст Ренодо, которого сегодня называют не иначе, как отцом французской журналистики.

Этот Ренодо "стал изобретать разные полезные обществу заведения - ломбард, адресный стол, бюро по найму служащих. Последнее заведение, служившее посредником между наемниками и нанимателями, должно было также доставлять всевозможные торговые и прочие сведения. Так контора по найму сделалась своеобразным центром обширной корреспонденции и свежих новостей. Смекалистый Ренодо скоро понял, что эти новости - неплохой товар, и задумал регулярно печатать все доходившие до него известия. Так появилась первая французская газета, издававшаяся раз в неделю и состоявшая вначале из четырех страниц длиной в 21,5 сантиметра и шириной 15 сантиметров. Она так и называлась "Газета" (считается, что это слово происходит от наименования итальянской монеты - gazetta, по цене которой продавались рукописные новости в тогдашней Венеции, однако некоторые острословы производили его от имени болтливой птицы сороки - gazza ) и распространялась специальными разносчиками. Некоторые бедняки скупали номера и перепродавали их любителям новостей по более высокой цене.." (Б. Тарасов "Паскаль")

Тогдашний правитель Франции Ришелье, от чуткого ока которого не ускользало ни одно сколько-нибудь значительное событие в стране, быстро приметил новую газету, и смекнул, какой политический пиар почти даром плывет ему в руки. Он санкционировал издание "Газеты" и, стал посылать Ренодо правительственные сообщения и целые статьи обо всем, что он хочет довести до всеобщего сведения. Ренодо для видимости посопротивлялся, но когда Ришелье ему тактично указал: "Газета" исполнит свой долг, или Ренодо будет лишен той пенсии, которой он пользовался до сих пор". Ренодо, поняв, что время свободы прессы еще не пришло вынужден был смириться.

Возможно, Ренодо и сам додумался до своей идеи, но в первом номере он торжественно объявил, что приступает к реализации идеи, которая запала ему в голову с детства, когда он прочитал господина Монтеня и почему-то Аристотеля.

Ну что ж. Если покопаться, то в основе любой, даже самой банальной и тривиальной идеи, как доска объявлений, лежит мысль гения.

Your rating: Нет Average: 1 (1 vote)