Паустовский К. Живое и мертвое слова

Еще в юности я вычитал у какого-то древнего мудреца изречение: "От одного слова может померкнуть солнце".
Я тотчас забыл это изречение и никогда не вспоминал о нем. Но однажды случилось незначительное на первый взгляд событие.
Действительно, после этого события мне показалось, что солнце померкло и скучный сумрак затянул все, что перед этим сверкало вокруг разнообразными красками, светом и теплотой.
Случилось это на Оке, вблизи Рязани, около наплавного моста.
Я перешел по мосту на луговой берег, на пески. От нагретой лозы пахло вялой сладостью. По Оке нехотя проплывало отраженное небо, все в летних белых облаках.
На песчаном пляже сидел человек с сизым затылком, в черном френче и сапогах. Рядом с ним лежал портфель, раздувшийся от бумаг, как откормленный кот.
Посреди реки купались, рыча и повизгивая, два человека.
Неожиданно сидевший на берегу человек сердито закричал:
- Эй, товарищи! Закругляйте купаться!
- Мгновенно, товарищ начальник! - бодро крикнул в ответ молодой человек.
- Лимит времени прошу соблюдать! - снова прокричал человек в черном френче.
Солнце в моих глазах померкло от этих слов. Я как-то сразу ослеп и оглох. Я уже не видел блеска воды, воздуха, не слышал запаха клевера, смеха белобрысых мальчишек, удивших рыбу с моста.
Мне стало даже страшно. "Что это? - спрашивал я себя. - Шутит ли этот человек или говорит всерьез? Если всерьез, то это отвратительно, а если шутит, то это еще отвратительнее".
Я подумал: до какого же холодного безразличия к своей стране, к своему народу, до какого невежества и наплевательского отношения к истории России, к ее настоящему и будущему нужно дойти, чтобы заменить живой и светлый русский язык речевым мусором.
В сотый раз пришла в голову мысль, что мы - нерадивые потомки своих отцов. Для чего Пушкин, Языков, Лермонтов, Герцен, Толстой, Чехов, Лесков, Салтыков-Щедрин создавали величайший в мире по красоте и зримой образности русский язык? Для чего и тысячах деревень этот язык приобретал меткость, силу, задушевность, блеск и певучесть?
Для чего в этом языке существует неизмеримое количество великолепнейших слов, способных передать все богатство духовного мира нашего человека? И не только духовное богатство, но и все богатства природной жизни страны - ее шумов, ее очарований - от соловьиного боя до гула сосновых вершин и от мгновенной зарницы до жгучей росы на траве.
Для чего был вызван к жизни этот волшебный, свободный, крылатый и живой язык, живой потому, что он всегда выражал живую душу народа? Неужели для того, чтобы свести его к косноязычию, к словарной нищете, к фонетическому безобразию, к языку телеграфиста Ять - иными словами, к языку мертвому?
Мне в тот день вообще не везло. В двух километрах от реки на обочине дороги я увидел фанерный щит, рябой от дождя, с лозунгом:
"Доярки! Выполняйте среднефермские обязательства надоя!"
Солнце вторично погасло в тихом и, казалось, обиженном небе.
Удары в тот день сыпались на меня один за другим. Я свернул с большака к безлюдному парому на Старице.
Шалаш перевозчика зарос по крышу анисом и болиголовом. На лавочке около шалаша сидел его угрюмый и косматый хозяин.
Я присел рядом. Перевозчик угостил меня махоркой. Он оторвал кусок газеты и дал его мне скрутить козью ножку. Я посмотрел на обрывок газеты:
"В ночь на 15 июня гражданин Кузин А. И. совершил из ларька Райпотребсоюза похищение государственных материальных ценностей на 167 рублей".
И тут же рядом я увидел заголовок другой заметки
"В честь памяти Льва Толстого".
- Чего он украл? - спросил я,
- Мат-ри-альны-е ценности, - прочел, запинаясь,
паромщик. - Надо думать, материю. Сукно на пальто. Или на полупальто? - повторил он вопросительно. - Разве эту газету поймешь! Районного значения газета.
Чтобы прийти в себя и избежать дальнейших возможных огорчений, я ушел на Старицу и заночевал там на берегу в старом шалаше под непроглядной сенью ив.
Я лежал на старом сене и почти всю ночь напролет вспоминал стихи разных наших поэтов. Это вернуло мне веру в могущество русского языка, в то, что ничто не сможет убить его, как нельзя убить звезды, воздух, поэзию, великую душу народа.
Там в полях за синей гущей лога,
В зелени озер,
Пролегла песчаная дорога
До сибирских гор...
Появилось у нас довольно много людей, владеющих двумя языками - языком ведомственным и языком живым.
Они применяют тот или иной язык, смотря по надобности. Шаблонный и неуклюжий язык протоколов и отчетов считается у этих людей как бы эталоном современности - языком, единственно годным для служебной и общественной жизни. Живая и образная речь отодвигается на второе место-в область семьи, личных привязанностей и увлечений, в область всего, что не связано со службой.
В одном из среднерусских сел, где мне пришлось жить, председателем сельсовета был некий Петин - маленький, милый, всегда чем-то взволнованный человек. С величайшим благоговением он относился к наукам, особенно к истории. Много лет он "составлял" (по его словам) историю своего села и вписывал ее в толстую тетрадь.
Я видел эту тетрадь. История села начиналась словами: "От седых волос древности возвышается наше село, как державная крепость, на крутояре Оки, охраняя еще со времен татарских набегов широкие речные пути-дороги к Матушке-Москве".
Разговор Петина в обыденной жизни был полон метких слов, сравнений, прибауток, юмора. Но стоило ему подняться на трибуну для очередного доклада и выпить при этом (по примеру больших ораторов) стакан желтоватой кипяченой воды, как он преображался и, держась за несвойственный ему галстук, как за якорь спасения, начинал речь примерно так:
- Что мы имеем на сегодняшний день в смысле дальнейшего развития товарной линии производства молочной продукции и ликвидирования ее отставания по плану надоев молока?
И вот умный и веселый человек, вытянувшись и держа руки но швам, нес два часа убийственную околесицу на неизвестном варварском языке. Именно на неизвестном и варварском, потому что назвать этот язык русским мог бы только жесточайший наш враг.
Русский язык принес нам из далеких времен редкий подарок - "Слово о полку Игореве", его степную ширь и горечь, трепет синих зарниц, звоны мечей.
Этот язык украшал сказками и песнями тяжелую долю простого русского человека. Он был гневным и праздничным, ласковым и разящим. Он гремел непоколебимым гневом в речах и книгах наших вольнодумцев, томительно звучал в стихах Пушкина, гудел, как колокол на башне вечевой, у Лермонтова, рисовал огромные полотна русской жизни у Толстого, Герцена, Тургенева, Достоевского, Чехова, был громоподобен в устах Маяковского, прост и строг в раздумьях Горького, колдовскими напевами звенел в строфах Блока.
Нужны, конечно, целые книги, чтобы рассказать о всем великолепии, красоте, неслыханной щедрости нашего действительно волшебного языка - точного, как алмазный резец, и кружащего голову, как вино.
А как звонко и строго слышался его ритм в стихах о самом блистательном городе мира!
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит...
Этот город потребовал новых слов для описания своих торжественных пространств и величественного соединения зданий. И они появились, эти слова - "проспекты-перспективы", "туманные линии", "державное течение".
Певучесть и звонкость этого языка доходят порой до предела, до совершенства, тревожа любое, даже самое холодное сердце:
Печаль ресниц, сияющих и черных,
Алмазы слез, обильных, непокорных,
И вновь огонь небесных глаз,
Счастливых, радостных, смиренных,-
Все помню я... Но нет уж в мире вас...
Богатства русского языка неизмеримы. Они просто ошеломляют. Для всего, что существует в мире, в нашем языке есть точные слова и выражения.
Подобно тому, как каждое слово неотделимо от понятия, которое оно передает, так и русский язык неотделим от духовной сущности русского народа и от его истории.
Среди великолепных качеств нашего языка есть одно совершенно удивительное и малозаметное. Оно состоит в том, что по своему звучанию он настолько разнообразен, что заключает в себе звучания почти всех языков мира.
Но за последние годы язык начал быстро портиться, терять образность, силу, начал тускнеть и жухнуть. Это вызвало широкое движение за чистоту языка.
О борьбе за чистоту языка веско и страстно говорил Ленин.
Об этом пишут и говорят сотни людей - подлинных патриотов: ученых и писателей, рабочих и учителей. Но пока что сила сопротивления со стороны невежд, людей с холодной, рыбьей кровью очень велика и упорна.
Для успешной борьбы за язык необходимо знать все, что его засоряет и умертвляет, знать все, с чем нужно бороться.
Нужно добиваться полного уничтожения тех нескольких скудных и паразитических языков, которые крепко въелись в жизнь, существуют рядом с подлинным русским языком и пытаются вытеснить его и заменить собой.
Какие же это языки?
Прежде всего, язык бюрократический, казенный. Он враждебен живому языку, как бюрократ враждебен всякому живому делу.
Огромную II печальную роль в распространении этого языка играют газеты (особенно районные), радиопередачи и передачи по телевидению. Этот язык вторгся в школьные учебники, в научные труды, даже в литературу.
Он характерен жалкими потугами на научность ("предельный норматив", "пищеблок", "торговая точка" - очевидно, в скором времени можно ожидать появления новых слов - "торговое двоеточие" или "торговая запятая", "закаливающий фактор", "санузел" и тому подобное). Кроме того, этот язык напыщен ("вручил" вместо "передал", "преподнес" вместо "подарил", "завершил" вместо "окончил", "проживает" вместо "живет", "дворец бракосочетаний" вместо "свадебный дворец"), страдает громоздким построением фраз, путаницей понятий, удивительной скудостью. В этом ужасающем казеином языке все многообразие русских глаголов, все глагольные богатства языка сводятся по существу к двум глаголам-"иметь" и "являться". Глагол "иметь" получил свое пышное распространение в связи с засилием плохих переводов с немецкого языка.
И вот начинается жвачка: "Имеются ли у вас учебники?", "Имеются определенные недостатки", "Что мы имеем в области животноводства в Исландии?", "Имеется ли в совхозе база на зимне-стойловый период?"
Но бюрократический язык не одинок. Его поддерживает и подкрепляет обыватель. Он тоже создал (главным образом, заимствовал от прошлых поколений) свой язык-язык пошляков.
Что скрывать, пошлости еще много - пошлых идей, вкусов, песенок, поступков, пошлой морали и пошлого мировоззрения. Язык пошляков-плоский, бесцветный, хихикающий. Кроме выражений обывателей прошлого века, в него вошло много новых слов - "блат", "левак", "порядочек" и тому подобное.
Существование этих двух языков, вернее жаргонов, рядом с животворным и полным разума русским языком - чудовищная нелепость (пли, как сказал бы чиновник, "является нелепостью").
В небольшой статье невозможно сказать обо всем, что связано с борьбой за чистоту и ясность языка. Можно наметить только некоторые меры.
Дурной язык-следствие невежества, потери чувства родной страны, отсутствия вкуса к жизни. Поэтому борьба за язык должна начаться со всеобщей борьбы за подлинное повышение культуры, за власть разума, за истинное разностороннее образование.
Широко известно, что в школах русский язык преподается большей частью скучно, равнодушно, а иной раз и без достаточного его знания самими преподавателями.
Нужно все это резко изменить. Нужно пересмотреть ряды авторов всех учебников и допускать к этому важнейшему делу только людей живых, знающих язык и умеющих писать точно, увлекательно.
Каждый доклад, независимо от темы, должен быть живым, живописным, а не набором шаблонных фраз и цифр.
Особенно резко и немедленно надо улучшить язык наших газет. Это-дело чести всех советских журналистов. И язык книг. Потому что язва сухого и тощего языка начинает уже постепенно проникать даже в литературу.
Необходимо издавать журнал "Русский язык" - боевой и высококвалифицированный.
Очевидно, эта гигантская работа должна быть объединена в каком-то полномочном комитете из представителей всех организаций, связанных с работой над языком.
Русский язык по существу дан не одному, а многим народам, и было бы настоящим преступлением перед потомками, человечеством, перед культурой позволить кому бы то ни было искажать его и калечить.
Я верю вместе с миллионами советских людей, что начнется широкое народное движение за его чистоту, свежесть, выразительность, за умножение языковых богатств в соответствии с эпохой, наконец, за полное соответствие языка мышлению и характеру народа.
Наш язык-наш меч, наш свет, наша любовь, наша гордость! Глубоко прав Тургенев, сказавший, что такой великий язык мог быть дан только великому народу.