Самоварная история

-Авдей, тебя и твоих сельчан неделю как реабилитировали. Враги советской власти понесли суровые и заслуженные наказания. Ты же в списках. Смотри: Агарков Авдей Иванович. Агаркова Пелагея Васильевна. Дети: Ну хватит. Выбрось свою справку,-говорил Василий Силыч.- Помнишь, как Волчиху обороняли? Как в атаку ходили на крестьянских лошадях. Зять твой добровольно в ссылку поехал. Из-за твоего упрямства он будет тут страдать. Признайся, кто тебе нарисовал справки с печатями?- молчал Авдей. Молчала и Пелагея
- Мы с тобой Солоновку обороняли. Вспомни, кричали, что есть мочи. Пугали белых своей конницей, а Ефим Мефодьевич на бане с пулеметом лежал. Поля, и ты меня забыла? Помнишь, привезли раненого этого молчуна. Как мне тебя вразумить. Раздевайся, - приказал Василий Силыч. Авдей удивился, но послушно разделся.
-На третий день тебя ранило в бок. Пуля ударила в ребро. Я ж тебя в лазарет волок к Левыкину. Что ж ты запираешься? Признайся, что у тебя справка фальшивая и езжай домой.
Не признался. Остался навсегда в своей новой деревне с новой фамилией. Готовились к зиме всё лето. А ягоды в тайге много, а рыбы на заливных лугах граблями греби. Ребятишки собирали ягоду с листьями, спешили, чтобы собрать как можно больше. Зимой сортировали, а листья малины, смородины, брусники, клюквы шли в чай. Взрослые спешили достроить бревенчатый дом. Белые ночи сначала удивляли, а потом радовали, успевая сделать столько, что самим дивно было. Соседи, успевшие отстроиться, помогали. Беда сплачивала. Несколько семей связали невод и тайком добывали рыбу. У всех были свои обязанности. Девочки - Евгения и Зинаида следили за самоваром. Помогал им семилетний Вася. Носил воду из ручья, ломал валёжник. Ждали деда и его троих сыновей и зятя с рыбалки. Старший сын Никанор и Василиса имели по двое детей, но не отделялись, а поэтому их всех вместе выслали. Вася оставил сестёр и отправился проверять петли на зайцев, на рябчиков. Самовар кипел, дети забыли его доливать. Взрослые задержались. Хорошо, что пришли с работы тётки. Они работали в леспромхозе учетчицами. Хотели попить чаю, но воды в нём оказалось очень мало.
-Мама, мама,- позвали Пелагею, делавшую с соседками печь из глины в новом доме. Пелагея быстро залила угли в самоваре, обвернула мокрой рядниной. Но кран отпаялся немного. Стал подтекать. Лишь через два месяца удалось найти кусочек олова, чтобы вылечить больного медалиста.
Умер дед весной. Уже говорили о близкой победе. Авдей был начальником лесозаготовительного пункта. Прихватило живот. Неделю маялся, убеждая всех, что скоро отпустит. Не отпустило. Василий считает, что дед очень переживал, когда перед новым годом получили они сразу три похоронных извещения. Что творилось дома, он помнит, но смутно. Уходил в тайгу, долбил лунки и ставил мордушки на окуней, иногда удавалось поймать глухаря или рябчика. Зайцев не стало к декабрю. Он помнил, как отец подсаживал на кедр, как учил косить и ловить щук петлёй. Сохранилось лишь две фотографии. На одной-в военной форме с медалью, а на второй - вся семья снялась еще в Томске, когда их привезли с Алтая. Дед убедил охранника пригласить фотографа, чтобы осталась память, если кто умрёт в чужом краю. Фотокарточка получилась хорошая. На ней все молоды и красивы. Василий заказал с неё портреты отца и мамы. Теперь они висят на стене; раскрашенные, ретушированные.
В сорок первом году, а может быть, и в сорок втором был брошен клич: Фронту - цветной металл! Сдавали всё. Латунные пуговицы и медные котелки. Приходили из сельсовета, требовали сдать и самовар, дескать, из него сделают сотню патронов, а это для фронта большая помощь. Пелагея не хотела расставаться со своим помощником. Самовар ей достался от родителей, которые умерли в холеру после отмены крепостного права. Как могла, берегла своё богатство, свою память. Пришло время, когда самовар нужно отправить на фронт. Василий и его братья верили, что без самовара невозможно победить наглых захватчиков. Как стеклянную вазу везли на санках свою драгоценность. Считали, что сто пуль пустит самовар по врагам.
Подрос Василий, вступил в комсомол. Участвуя в переписи населения поселка перед выборами, оказался в доме бывшего председателя сельского совета. На шестке увидел самовар. Обрадовался. Словно отца встретил, не вернувшегося с войны.
-Что ты, сынок, таких самоваров были тысячи сделаны,-говорил пожилой человек. - Считай, что внёс ты его в фонд обороны.
-Это царапина от штыка. Это олово подтекало, когда ремонтировали кран. А вмятинку на крышке я сделал, когда лучину колол топором. Как же не стыдно? Вы украли наш самовар:
-Надо было сгноить вашу семью, сослав в самые непроходимые болота. Пожалела советская власть, дескать, реабилитированы.
-На плитах одиннадцать фамилий Агаркиных и Базаркиных, а твоих фамилий нет. Присосались к советской власти. Лошадей своих постреляли, чтоб не достались ни красным, ни белым:
Забрал Василий свой самовар и унёс бабушке. Обрадовалась старушка, даже помолодела на десяток лет. Оглаживала самовар морщинистой рукой, а слёзы текли из выцветших глаз и падали на концы платка. Через час нагрянул участковый с понятыми и бывшим председателем сельсовета. Самовар конфисковали, а Василия, оказавшего сопротивление властям, посадили на пятнадцать суток. Он отбыл пять. Двоюродная сестра написала письмо в районную газету, а копию послала в прокуратуру. Письмо не появилось в печати, но самовар привез сын председателя, бросил на пол и ушел. Кран отвалился во второй раз. Василий написал письмо начальнику милиции. С жалобами трудящихся работали тогда. Самовар сфотографировали и отправили в областную газету. Статья вышла. Рассказывалось не столько о самоваре, сколько о семье Базаркиных, оказавшихся в ссылке из-за ведра самогона.
В школе решили организовать музей. Понесли дети из домов, с чердаков старинные утюги и керосинки, письма с фронтов, фотокарточки, солдатские котелки и ложки. На самом видном месте оказался самовар. Пелагея попросила внуков определить его на вечное хранение. Через пять лет школьный музей стал тесен. Начали строить отдельное здание, в котором поместили библиотеку и дом пионеров. Люди, понимая значимость сохранения памяти, отдавали семейные реликвии. Анна Пилогова сдала свой ткацкий стан, вдова Быкова принесла мужнину золотую звезду Героя Советского Союза, умершего после войны от ран. Быковых первыми выслали в таёжный и болотный край. Большая семья имела крупорушку, шерстобитку, конную молотилку. Отняли всё. Даже коровьи ботала. Всем селом провожали в дальнюю дорогу. Вместе с малыми ребятами пустились в путешествие почти тридцать душ кулаков-мироедов. Четыре дома приказал Аверьян Огоньков, председатель волостного исполкома, сжечь, чтоб духу кулацкого не было. Беднаки безворотные - в крик: нам, нам отдай. Комсомольцы покосоурились, но приказ выполнили, ведь они, описывая имущество, не всё записали. Отвозили в колхозную кладовую одежду и семена, не забывая о себе. Аверьян Огоньков ходил по дворам и говорил: Обопью и угроблю. Потом, когда начнётся плановая ссылка людей, всякий стыд потеряют, будут тащить всё, что попадёт под руку во время раскулачивания.
Гуляла новая власть без веселья, но песни пели парни и девчата в красных косыночках, грозя весь мир разрушить и пропить. История повторилась. Народное достояние не пропивают, а распродают нынешние активисты перестройки. Снова разруха, снова стоят заводы, снова НЭП. Но надолго ли? Или опять придут и опять будут отнимать уже у новых буржуев-олигархов заводы и фабрики, обещая другим, что земля - крестьянам, а фабрики - рабочим. И вновь никто ничего не получит. Хорошо бы посмотреть, как история повернет своё колёсико на очередной оборот.
За художества коллективистов ответит заместитель Аверьяна. Его отправили туда же, куда он посылал земляков, но и тут оказался на уровне, стал нужным человеком, возглавив сельсовет. Огонькова же повысили - стал директором МТС. Потом перевели заведующим маслосырозаводика. Так его гоняли с места на место многократно. Завалит в одном месте производство, находили для него другое. Много тогда было таких кочевников с партийными билетами, которые защищали не только от непогоды, но и от тюрем и других наказаний.
Марию Бровкину судили показательным судом за букетик недозрелых колосков овса. Дали десять лет. Порядок был? Страх. Детей растолкали по приютам. На фронте Бровкин жёг танки гитлеровские, крича во всё горло, что он за родину и за Сталина. Иначе нельзя. Это моряки кричали: полундра!, а в пехоте другие были призывы.
Анну Папину, уехавшую после похоронки на мужа в соседний городок к свекрови и работавшую кондуктором на железной дороге, тоже судили. Она обнаружила в пустом вагоне кусочки жмыха. Смела с пылью в карман свою долю. Девки паровозной бригады видно съели жмых, а может быть, хорошо спрятали. Нашлась подлая душа, донесла. По закону военного времени её присудили к расстрелу. Пусть бы этот жмых сгнил, но нужен был строгий пример. Люди ужаснулись. За пыль, за серые кусочки жмыха, которые и до килограмма не дотягивали. Об этом Василий узнал, когда вернулся в родное село, покинув гостеприимный северный край. Уже умерла бабушка, болела мать, разъехались тёти и дяди.
Вспомнил Василий, как загорелся музей, как выносили селяне свои реликвии и бережно укладывали на снег. С трудом выволокли сейф, в котором хранились боевые и трудовые награды бывших ссыльных кулаков. В дыму Василий увидел фонограф, изобретение Эдисона и его помощников. Гордо сверкал боками самовар. Что вынести? Вынес всё. Хотя можно было спасти и другие предметы сельской старины, но рисковать никто не хотел. Горели картины и фотографии. Корчились, истекая черными слезами, берестяные туески и короба.
Самовар принёс Василий домой, пообещав вернуть, если музей вновь заработает. Музей не заработал. Денег не давали учителям, задерживали зарплату медицинским работникам. Сокращали народные коллективы в клубе. Культура оказалась ненужной. Денег не хватало в государстве на первоочередные нужды народа. Хотя нефть и газ по хорошим ценам покупала заграница. Вузовские преподаватели стали жить плохо, а потому ввели платные факультеты. Взятки стали обыденным явлением. Возможно скоро появится сообщение, что государство не в силах содержать и школьных учителей, а посему станет обязательным лишь начальное образование, а за учебу в других классах потребуют плату с родителей, у кого они есть. А если нет, то это неважно. Пусть ребёнок не учится в школе. Жизнь научит чему-нибудь. Нужны рабочие руки, способные пахать и сеять, возить и обслуживать, выполнять заказы по сходной цене. За кусок колбасы будут эти недоученные дети прислуживать за столами, в банях.
Кончилась полоса жизни по талонам. В квартирах уже не пахнет мылом, стиральными порошками, а в магазинах и киосках есть уже всё, что требуется в повседневной жизни, да вот только пенсия маловата, но жить еще можно.
Принёс Василий самовар в квартиру на втором этаже. До пенсии он преподавал труды и черчение, Анна учила детей любить родину, понимать поэзию Маяковского и Есенина, которые очень хотели жить в прекрасной и справедливой стране, но решили уйти из жизни, разбив себе лица обо что-то, а потом один умудрился повесить себя на трубе отопления, пробив переносицу чем-то, спрятав этот предмет так надёжно, что никто не нашел его. А второй поэт, стреляя в сердце, зачем-то вывернул себе кисть руки так, что пуля уйдёт сверху вниз до почки. Невдомек следователям, что, может быть, кто-то с близкого расстояния выстрелил поэту в грудь, когда он пытался встать с пола, сбитый с ног ударом коварным и неожиданным. Окажется любимая женщина агентом, следящим за его поведением и днём и ночью. Версии, предположения. Найдут правду когда-нибудь, как нашли стихотворения, направлявшие следствия лишь на то, что будто бы не хотели молодые мужики жить. Если и не хотели, то почему?
Увидев самовар, Анна обрадовалась, засуетилась, определяя для него место на плите. Думала, что пионеры наши отнесли его в утильсырьё. Маленькой к вам прибегала попить чаю из диковинного чайника>.
-Много воды утекло из этого крана.
-Растапливай, попьём чайку. Не прогрызли его мыши. Сколько же ему годков?
-Сто, а может и побольше, посмотрю на медали:
Самовар долго не хотел закипать. Дым уходил в топку печи. Пахло смолой и далёким детством. Были живы родители и дед с бабушкой сидели за столом, посматривая на своих детей и внуков. Забурлил, засвистел самовар, не потеряв своего призвания за последние годы бездействия. Пожилые люди смотрели на него, вспоминая ушедшее время. Возможно, недалёк и тот день, когда самовар останется один, а внуки его спокойно определят на покой.
Современные самовары не требуют хлопот. С ними проще. Молодые люди не станут им пользоваться. Они спешат решать свои проблемы. Какое им дело до старинного неудобного в быту прибора. Он тоже отжил своё. Кончилась его эпоха.
-Анна Петровна, вы хотели мне ультиматум выразить?
-Это так. Шутка. Выпачкалась? Что так рассматриваешь?
-Какая же ты удивительная. Лучше всех.
-Попробуй варенье.
-Напробовался. А ты такая же красивая, как тогда:
-В любви объясняешься?
-Да, Вшивая Кочка.
-Сдурел, старый ловелас. Скоро семьдесят, а всё туда же.
Самовар довольно зашумел, начал снова посвистывать.
-Только ты не умирай раньше меня.
-Не надейся,- дрожащим голосом проговорила Анна. Вдруг она сняла очки и рассмеялась не свои голосом. Но он принадлежал той девушке, которая носила пуховую шаль, коричневые ботики и красное пальто. Василий завертел головой, пытаясь понять, куда делась седоголовая женщина. Ведь она только что была за столом. Разрезала пирог с рыбой. Рядом сидела девушка с васильковыми глазами и смотрела на него.
-Когда ты успел плешину заретушировать? Покрасился, старый пенёк. :Я - ничего. Подтяжек не делаю. Денег у тебя вечно нет.
Базаркин провёл рукой по своей голове. Чуть не вскрикнул. Густая шевелюра ощущалась под пальцами. Он опустил руку, посмотрел на кисть и поразился. Не его рука. Вскочил резво со стула. Так уже было.
:Она пришла за докладом какого-то съезда. Тогда они впервые поцеловались. Самовар был свидетелем, как она закрыла глаза, как её руки легли ему на плечи.
-Ты какая-то не такая:
-И тебя не узнать. Кто ж нам станет теперь пенсию платить? А работу теперь не найдем. В школе сокращения. Как жить?
-Не плачь. Как-нибудь выкрутимся. Придёт почтальонка, скажем, что бабушка уехала с дедом помогать внукам.
Проснулся дед Васька. Сидит в сарае на старом телевизоре перед грудой журналов и газет. Вот оно что - задремал. Старость - далеко не в радость. Почистил самоварные бока и поплелся к себе на второй этаж. Вошел тихо, но Анна услышала его шаги.
-Давай свой ультиматум, некогда мне, пойду пескарей ловить.
-А помнишь, как познакомились? Самовар помог. Я тогда в библиотеке начинала работать, а ты приходил и всё молчал.
-А не ты к нам прибегала, когда в школе не училась?
-Нет. Не я,- рассмеялась она. Василий обнял её сухонькое тельце и поцеловал в синюшные старческие губы.
-Ты это что, старый дурень? Рехнулся на старости лет.
-Только ты живи дольше меня, Вшивая Кочка. Не хочу видеть тебя в ящичке. Ты всё еще такая красивая, что и слов нет.
- Сморщенная, как прошлогодний огурец. Нашел красавицу.
Your rating: Нет

Дед Владимир

Marchenko аватар
Дед Владимир